Щукинцы

[admin]

Спектакль "Марьино поле". Электротеатр Станиславский. По пьесе Олега Богаева. Режиссер - Роман Дробот. Музыкальное оформление - Тео Уанум. Художник - Пелагея Щеглинская. Художник по свету - Наталия Евтеева. 24 января 2026 года.

Вот если подлинно только. С глазами как у Катина. После додинских "Братьев и сестер". Чтобы счастливым быть. От первозданности. Не от решения, от правды. От людей живших, настоящих, как говорил Римас. От ответственности перед ними. От восхищения. От поклона. Как было у Распутина в "Матере". У Виктора Петровича, когда все по стойке преданности от Эли... И тогда от Абрамова. Уж если в тему и идентичность русскую, то принципиальностью и храбростью. И сутью всей. И силой. Так, чтобы без допуска. Без флажолета. Без экивока. Разностью стилей и рассредоточием, да, наверно, возможно, но металлом преданности. Без слюней. Без вторичности. Без. И чтобы без конъюнктуры. Без злободневности. Но своевременностью. И всегдашностью. За сердце народное. За правду. И за любовь горькую и обреченную. Как у Астафьева, наотмашь и безжалостно.

[admin]

Спектакль "Воскресение". Постановка Александринского театра. По мотивам произведений Л. Н. Толстого. Сценическая адаптация - Никита Кобелев, Дмитрий Богославский. Режиссер - Никита Кобелев. Сценография и костюмы - Нана Абдрашитова. Художник по свету - Игорь Фомин. Видеохудожник - Илья Старилов. Композитор - Николай Попов. 2025 год.

Женщинам всегда тяжелей. Намного тяжелей. Невыносимей. Актриса не умеет стариться. Противостоит. Негодует. Срывается. Но есть же внутренняя стать при этом. И стержень. И достоинство не утраченное. У Ольги Белинской, где тонко и точно. И с прямою спиной. В этом очень интересном актерском оркестре. Очень интересном и очень русском. Воистину: мощный, содержательный, густой Трус, Иван Трус, собранный, волевой Андрей Матюков, острый, респектабельный Валентин Захаров, современный, рефлексирующий, мыслящий Тихон Жизневский, филигранный Игорь Волков (народный артист Игорь Николаевич Волков, какое же счастье спустя 40 лет, какое же счастье, Игорь). И вот это самое главное: Кобелев актерами занимается всерьез (проработкой и настройкой партитур). От этого произведение дышит, даже с экрана. Постановочной структурой - в помощь. Воздействующей, настигающей, продуктивной. По-настоящему современным театром. Не провинциальным. Технологичным. Единственное, что еще очень просилось: желанного столь и еще большего, неземного, фантастического разрыва между Нехлюдовым и Масловой. Что было всегда и всюду предтечей. И многоточием трагедии.

На фото - Тихон Жизневский и Ольга Белинская.

[admin]

Есть незримое. И даже без встреч и рукопожатий. Без обязательного. Сиюминутного. Без определенного адресата. Но настоящее внутри. Подлинное. Вот в этой верности его не натуженной. В его сокровенной любви. В преданности. Как будто псовей. Когда нюхом родное. И нюхом мое. От тишины. От тихой сопричастности. От бережного причастия... И Володя любил его очень. Как-то сразу. С первых чудачеств. От брызжущего ленью остроумия. Там в этой песенке из "Кота". Того еще нерукотворного разлива с котрелевским привкусом. И этот домашний аромат кулис, что был с ним. Родительский - ради него полвека. Ради ребенка своего, дитя. Когда с расстояния - на Вы. Но очень тепло и важно. И почему-то сегодня - Толя. Прижать хочется. Обнять. Очень обнять. Очень настоящее сердце было. Сущностное. То, что для театра как воздух всегда. Как необходимость. Как оберег. Как обязательный домовой. Как летописец. Как Фирс. У врат в сказку, что не заканчивается. Никогда. Когда душа рождена для театра. И Театром ей - Колыбельную.

Анатолий Сергеевич Меньщиков

[admin]

Cквози пути и непогоды. Сквозь безмолвие и топот. Сквозь разлуки и расточительство. Сквозь незлобивость и суету. Сквозь ошибки и озарения. Сквозь расстрелянных и не спасенных. Сквозь утраты и не согласия. В отсутствие прошлого и будущего. Через молитвы и согрешения. Через сумятицу и пророчества. Через безжалостность и невыносимость. Через стройность и послушание. Через непереносимость и растерянность. Через молчание и трусость. Сквозь трагедии и равнодушия. Через повседневность и муку. Через покаяния и неочевидности. Через не зарифмованное и не отчеркнутое. Через одиночество и одиночество. Через одиночество и одиночество. Рождаются гении. И он - среди нас.

Спектакль "Кабаре". Дипломный спектакль 4 курса Театрального института имени Бориса Щукина (Художественный руководитель - Павел Евгеньевич Любимцев). Джо Мастерофф, Фред Эбб, Джон Кандер. Музыкальная драма в двух действиях. По мотивам романа Кристофера Ишервуда «Прощай, Берлин» и пьесы Джона Ван Друтена «Я – камера». Режиссер: Александр Свинцов. Хореограф-постановщик: Александра Мантуровская. Дэнс-капитаны: Екатерина Жигульская, Захар Муралёв. Перевод литературного текста: Сергей Плотов, Алексей Франдетти. Перевод песен: Алексей Кортнев. Консультант по художественному оформлению: Андрей Беликов. 18 апреля 2025 года.

На фото - Александр Свинцов.

[admin]

Cпектакль "Васса Железнова". Дипломная работа курса доцента кафедры мастерства актера Г.В.Шапошникова (режиссеры). Руководитель режиссерской группы - А.Ю.Левицкий. Режиссер - педагог - В.М. Маркин, педагог фольклорного ансамбля - Е.Н. Садекова, Художник - С.А.Новоявчев. Работа с костюмами - С.В. Мирошниченко, Е.С. Мирошниченко, Музыкальное оформление - Е.Н. Садекова, П.Р. Романюк. Шаляпинский Дом Театрального института имени Б.В. Щукина. 10 апреля 2025 года.

Добротным театром. Правильным. Чутким. Во истину консервативным, что касается работы актера над характером. Его развитием. Скрупулезным проживанием и выявлением. Над разностью образов в общей композиции. Их сопряжённостью, внутренними коллизиями и противостояниями (Ковалева - тончайшая работа; Сухарев - очень смелая; Быстржицкая - неизъяснимая; Заграфова - исключительная в мастерстве и эмоциональной насыщенности роли). И истинной при этом педагогической заботой. Обволакивающей. Стройной. И очень бережной к драматургической ткани. К автору. К тексту (Горький безупречен и актуален). Хорошим и правильным театральным языком. Его качеством. Пластичностью. Глубиной режиссерских мизансцен и аутентичной музыкальностью - свежестью звучания (и вязким Шаляпиным, терпким, изматывающим). Чуть не хватило напрашивающегося контрапункта, возможно, в большей игре ритмов (особенно в акте втором), и, как ни странно, в рисунке главной героини, где превалирующая в характере властность очевидно в какой-то момент должна смениться осиротелой неотвратимостью трагического финала.

[admin]

Павел Петрович - муж государственный. И граф Петр Алексеевич - муж государственный. И Александр Павлович тоже. И даже Мария Федоровна (горячо и преданно любимая) и Елизавета Алексеевна - "мужи" государственные. С блистательным и особым образованием (Семену Андреевичу Порошину - через века - поклон). И с нечеловеческой занятостью. Делами повседневными. Ежечасными. Очень трудными заботами государственными, требующими максимальной концентрации и сил. И даже если мы берем "Русского Гамлета" в его трагической кульминации (психо-физиологической), то в очень далеко несовершенной драматургии Симонова был все-таки жизненной важный реверс - мировоззренческая баталия с Александром Васильевичем. Суворовым (Леня, и тебе поклон тоже, через десятилетия). Когда не история заговора, а история внутреннего слома. Не диагноз, а анамнез и патогенез (особенно). И не только "картинки с выставки" (блистательные при этом Обрезков и Майоров, блистательные), но инкрустированная и сложно-обретенная история характеров, их взаимодействий, а главное - среды и фона этого противостояния. Вчера и всегда (и еще одна благодарность - Николаю Сергеевичу Третьякову - хранителю правды). Есть большой умница и человек вне анекдотов, истинный реформатор и ученик прадеда, а есть мифологема сумасшествия, правда, необходимо сказать - изобретательная и очень не простая в рисунке и исполнении у Олешко. Но вне подлинного присутствия окружения - у молодых из-за инфантильности актерской, у "стариков" - из-за болезненности (Васьков и Гаврилюк при этом безупречны). Но спрос по большому счету с режиссера. И авторов.

Спектакль "Павел I". Д.С. Мережковский, Е.Р. Симонов. Постановка - Театра Вахтангова. Сценическая версия и постановка - Наталья Ковалёва. Сценография и костюмы - Максим Обрезков. Музыкальное оформление - Клавдия Тарабрина. Режиссёры по пластике - Виктория Куль, Айдар Закиров. Художник по свету - Руслан Майоров. Видеосценограф - Ася Мухина. Художник-гримёр - Ольга Калявина. Проект Theatre HD.

[admin]

Начальным сценам (!) и финалу (!) аплодировал бы сам Сэр Дэвид Марк Райлэнс Уотерс. Аплодировал бы точно. С привычным лукавым прищуром обладателя двух премий Лоуренса Оливье, трех премий Тони и еще трех Британской Академии, еще и "Оскара". И его непременно и неукоснительно поддержал бы и Доминик Дромгул, и даже, вероятно, Эмма Райс и Мишель Терри (с женщинами потому что всегда сложнее и непредсказуемее). То есть аплодировали бы все нынешние и совсем недавние руководители шекспировского "Глобуса", потому что это точно было по-нашему: галопирующей энергией молодости и безудержного, отчаянного хулиганства, невероятного вихря хорового начала и танцевальности, устремленной ввысь сердцем (сердцами), с ярко явленным, как будто из площадного лона самого Саутуарка, блистательным Протагонистом (Решетников всем и даже регистром - в десятку - без сомнения). И то, что Титов мыслит театром именно так по-своему, фонтанируя и не угождая, добросовестной оркестровкой - из традиции и в современность, виртуозно управляя сценическим телом и его аутентичными составляющими в их разнообразных выявлениях - счастье большое. Счастье. Правда. Далее - компромиссы. Про технологию власти: жестче и жестче еще (и даже циничнее). Кастинг: Тверезовской и Шаманову в горизонтальной драматургии трудно (то ли от молодости, то ли от совсем иного театра вдруг - привычного). То есть это когда надо быть взрослыми, а не работает (и не только у них). А при этом еще и необходимость обретения единой системы точных настроек важнейшего в драматургии точно не сына стратфордского перчаточника - неба и звезд над "Глобусом" и всего инфернального (здесь - ведьмы). Когда в предопределенности - имя сущего (Но здесь осекся даже сам "Глобус", когда привез "Гамлета" в Москву, и под крышей Маяковки увял...). В любом случае мы получаем для Школы мыслящего и неравнодушного Режиссера и Педагога, чьи театральные партитуры чрезвычайно привлекательны и плодотворны, и очень взрослый спектакль, где совсем юные во истину обретают профессию. По гамбургскому счету.

Спектакль "Макбет". Пьеса У.Шекспира. Дипломный спектакль 4-го курса (Художественный руководитель) - Г.В.Шапошников. Режиссер - педагог - Юрий Титов. Хореограф - София Козинцева. Композитор - Максим Рожков. Работа с костюмами - Светлана Мирошниченко. Звук - Валентин Зубрицкий. Свет - Максим Тымчик. Грим - А.Морошан. 14 марта 2025 года.

[admin]

И слеза эта. Не понарошку. Как итогом Пути. Или самым началом. Для детей, что ангелами не будут. И невидимо - никогда. Но останется свет. Свет обязательно будет, сакральный и исподволь. Как и почти касание рукава и дыхания. И ветер внутри. Останется тоже. И предельная ясность, и свежесть, и чистота. От театра и театром рожденная. Из пустоты черного пространства. В сознании собственном. Из небытия. Из сна, явленного нерукотворной фантазийностью. И рукотворной тоже. И длящейся экспрессией движения. Со-бытия и присутствия. И сопричастия. От здесь проживающих и играющих. В каждом слове и смыслом как откликом. Как окриком. Подлинной сущности автора и режиссера. И педагога точно - от Юры. (Ташбулатов, Ворончихина, Орловский - еще шаг вперед, а то и два). Когда единым нравом и единой оркестровкой, и единым средоточием. Многосоставной партитурой как испытанием. Для всех кто на подмостках и кто сопряжен. И все равно одиночеством на Голгофе. Неисправимого ребенка. В театре, оправданном верой.

Спектакль "Бо­жест­вен­ная ко­ме­дия. Вариации". Постановка театра "Мастерская Петра Фоменко". Автор — Данте Алигьери. Автор инсценировки и режиссёр — Юрий Титов. Сценография — Мартын Степанов. Художник по костюмам — Евгения Панфилова. Художник по свету — Юрий Лебедев. Музыкальное оформление — Николай Орловский. Саунд-дизайн — Анна Байденгер. 7 марта 2025 года.

На фото - Юрий Титов и Николай Орловский.

[admin]

Когда театр как жизнь. Как спасение. Как единственное солнце, что в глаза. И в руки. Ритмом как нервом. Как сердцем. Через раз. Через два. Когда рушится мир. И эпоха. Столетие спустя. И столетием вновь. Когда с судьбой не совладать. И с потерей. Когда сжимаются утра и ночи. И не дышится даже. Театром единым. В непрерывном движение мизансцен. И глаз, что только поддержка. И зрителей здесь, осязаемо рядом. Как объятием. Как криком. Как исповедью. Женщины, что не сдается. Что всегда сутью. Из девочки той, что рождалась. В вихре неудержимого барабанщика. Что неустанно клокочет. Что демоном ввысь и взахлеб. Как тенью. Как радугой. Как состояньем. И как сознанием той, что в Театре. Как эшафотом. Как домом молитвенным. Не суетой. Девочка в желтом. Женщина в белом. Здесь на подмостках - Живой.

Премьера спектакля "Маяковский". Авторы Любовь Венина и Людмила Хамитова. Хореограф Вил Хисматулин. Рояль Александр Буренков. Ударные Артём Кудряшов. Оформление Артём Чаплыги. Цветаева - Любовь Венина.


На фото - Любовь Венина.

[admin]

Та, что во спасение. И кто спасением самим по себе. Мир собирая внутри. И вокруг себя. Кружением и прытью сквозь мучительный путь. Верности и преданности. И чистоты поднебесной. Сквозь детскую непогрешимость. Сквозь прощальный вальс. Неописуемого регистра - в сердце. И неудержимым бегом - из позавчерашнего - в будущность. Нерастраченностью - от Мастера. От уст духовных. От служения. Беззащитной и незамысловатой. Сверхтонкими, прозрачными настройками. И верой. И еще магией цветов от поверженных. От плачущих. Что сердцем здесь и силой. Через прощание с жизнью. Через встречу с Господом. Через благородство и достоинство. И через досадное недоразумение спутников. К вершине человеческой. И нечеловеческой тоже. Правдой и ответственностью. Культурой. Сквозь кровь и бесчестие. Через потерю. Девочкой-Женщиной. Через толстовское небо и мускулистые руки. Порывом жизненным и ребячеством. Вихрем и молитвой. Дыханием роковым и любовью не проданной. Предзнаменованием. Хором и властью предсмертия. С теми, кто есть. И с теми, кто будет. Amen.

Спектакль "Война и мир". Постановка Театра Вахтангова. Режиссер - Римас Туминас. Сценография - Адомаса Яцовскиса. Костюмы Марии Даниловой. Композитор - Гиедрюс Пускунигис. 9 января 2025 года.

Фото - Ольга Лерман.

[admin]

Если внутри уверенность и сила, уверенная такая сила, раскатистая, здоровая, мощная, и правда внутри тоже есть, беззастенчивая и безапелляционная, то есть такая настоящность, что не подступиться - не возразить... если есть признание и признание заслуженное, не купленное, не выставочное... когда действительно и по праву "от трагедии до клоунады" (что в принципе настоящностью и зовется), без реверансов и экивоков, без расшаркиваний... когда размашисто изнутри и точно, и с точным прицелом вдаль и в себя, когда собранностью и отменным вниманием, животным и сущностно звериным, когда разве что от Рабле и мифом от всего площадного... и громогласностью тоже до "ах", таким вахтанговским Эйяфьядлайёкюдлем, когда до последнего ряда на галерке, до кишок... до непередаваемого... и при этом вкупе с внутренней трогательностью и беззащитностью, и женственностью тоже, и красотой, дородной такой, властной, что приходит заслуженно и по праву с годами... если просто по-рабочему и без самолюбований, просто делом, профессией и нутром... и зная себе цену и цену высокую, высокую уже очень... то все остальное у многих остальных (и главное - у главных) представляется лишь кругами, расходящимися странной несвоевременностью и несовременностью, раздражительностью и суетностью. И откровенной слабостью.

110-летие Театрального училища имени Бориса Щукина. 23 октября 2024 года.

На фото - Мария Аронова.

[admin]

Оля, это очень точно. Это настолько точно и верно, что разяще. Так, что невозможно оторваться. Ни секунды. Наотмашь. От подлинности и силы. От состояния, от рисунка, невероятного по сложности и отваге. Искусного до самозабвения. Это очень профессиональная работа, Оля. По гамбургскому. По высшему. Это, действительно, когда профессией. Качественной. Без обиняков. И честной. Когда гордость большая, а ни унижение. За то, как проживается. И как характером. Совсем не по школе казалось. Без плюсов. Характером мощным, сущностным, безапелляционным. В многообразии отношений, но единым стержнем, единым из нутра . В множественности нюансов, где ни одного от головы, где каждый - по сути. Оля, это истинное актерство. Когда твои глаза - счастье. И уже совсем в другом. Победном. Когда все по делу. Без тени самолюбования и тщеславия. Когда беззастенчиво - в правду. И в настоящность. Актрисы и Женщины.

"Ваша честь". Продюсеры - Вячеслав Муругов, Владимир Тюлин, Жора Крыжовников. Сценарий - Максим Романцов. Режиссер - Константин Статский. Оператор - Даян Гайткулов. 2021 год.

[admin]

Спектакль "Прощание в июне". Постановка 4 курса Театрального института имени Бориса Щукина. Пьеса Александра Вампилова. Режиссер - педагог – Логвинов Владимир. Художественный руководитель – Пирогов Кирилл Альфредович. 1 декабря 2023 года.

Все было смущено. Тогда. В восемьдесят пятом. Когда были они двое на сцене. И где была Она. Небесная. Невесомая. Нездешняя. Смущено и рассеяно - от влюбленности. От восхищения. И от неизбежности расставания. От нестерпимой горечи. И от боли. В финале. И потом, когда каждая встреча - как откровение. И раскаяние - от невозможности - вне Ромео. В вахтанговском. У Мекке. Они были в масть и были парой. От Александра Валентиновича. И от Владимира Владимировича - тоже. Волею судеб - от Учителя. Спустя почти 40 лет. В теперь уже не актуального Вампилова. Ни словом, ни поступком. И не от его вины - от нашей. И от поколения другого, нового, надстроенного другим, но как ни странно, менее взрослого. И в педагогике тоже, и в режиссуре - инфантильной. Когда от беспомощности - перед характером и перед смыслом. Когда слишком тривиально читаем театром, и актером тоже. Тем более молодым. Ни изученным и ни познанным. И теряем зрителя (тоже не "ах") - головой теряем и сердцем. Когда надо другой поступью. И силой. И верой другой, и правдой. Когда впереди жизнь, и без ответственности никак. И вот здесь... сам ректор мог бы. О самом себе. О своей жизни. И судьбе. Вместе с учениками. На одной сцене. Вместе. В исповеди и в действии. Взаимодействии. Тогда, возможно, все было бы по-другому. Все. Когда не в песочнице, а по взрослому. Пронзительно и наотмашь. По-вампиловски.

На фото - Даша Михайлова.

[admin]

Спектакль "Ворон". По пьесе Карло Гоцци. Постановка 4-го курса Театрального Института имени Бориса Щукина. Художественный руководитель - Кирилл Пирогов. Режиссёр - К. де Мальо. Награды: Приз Всероссийского студенческого фестиваля-конкурса спектаклей «Точка А» в номинации «Лучший спектакль». 14 ноября 2023 года.

Мы обязаны играть остро. Мы обязаны играть так, как не умеет никто. Всей мощью нашей фантазийности. И всей природой. Мы обязаны изобретать смехом. Мы должны (must) предчувствовать этот смех. Мы должны предугадывать его. Вкушать. Томить. Мы обязаны бить характером. И характерами. Их дерзновениями и кутерьмой. Наотмашь. Дерзко. Храбро. Мы должны разносить по полной. И выносить. Легкостью и вдохновением. До колик. И главное - не глупостью. Но наивностью обязательной. Мы, все-таки, в традиции как никто другой. За нами - виртуозы. Кто без маски, но Маски - на века. В конце концов, за нами Шлез. С нами и за нами (простите, Владимир Георгиевич). За нами - славное племя. Истинных гурманов и гусаров - от сцены. От музыки. От ритма. Плотностью мы не победим, скоростью и эмоциональностью, мы победим честной Игрой и торпедирующей точностью, такой, что наотмашь. И еще изыском и интеллектом. Мы победим таким расчетом и такой математикой, что другим не суждено. И такой красотой, что и не снилось. Мы победим истинной драматургией (даже если слабо-написанной, но грамотно сочиненной изнутри). Мы по-настоящему победим, если займемся реальной педагогикой (в первую очередь), а не режиссурой (сомнительной). Мы победим Школой. Прежде всего. Школой радости. Щукинской.

[admin]

И с поцелуем через диван - мальчишеской эквилибристикой, помноженной на невероятность и несбыточность... длящейся и длящейся в многоточии затемнения... под звуки как будто из поднебесья снятой мелодики - в сказку. Да так, что от невозможного. И авансценой - перед финалом, когда уже не надо играть вовсе. И только на выдохе, в облаках анимационного зазеркалья и мерной свечи - между двух судеб и отсутствием будущности. И еще от самого - меж безлюдных улиц и обитаемых окон - интонацией только его. И только его памятью. Нутром и мыслью. Убаюкивающей и уже далекой. Очень. И еще - на чемоданах. Как будто ввысь - от себя. И к нему. И в свою неназываемую ирреальность. С точностью движения - по теме - росчерком тела и волнения. Вниз по ступенькам - вверх. Когда артист - часть замысла. Нерукотворного. Когда культурой - внутри. И высшим смыслом. И осязанием собственного пространства. Оставленного. Покинутого. Иного. И даже - в музыке. Подчеркнутой - от Учителя. От преданности. От сыновнего дружества. Но темой уже своей. Прожитой. Осиротелой. От Мужчины и Женщины. От не случившегося. И несвоевременного. Такого рисунка им уже никто уже сочинит. Так мучительно и виртуозно. И вдохновенно. Сыграв за всех. Прожив. Исчерпав. И только живописью света как еще одним доказательством гарантированного качества. Собственной веры и беззащитности - через изморозь заледенелого окна - не умиротворенным дыханием и бунинским - в живое.

Спектакль "И.А.Бунин. В Москве". По мотивам рассказов: «Ида», «В одной знакомой улице» и «Чистый понедельник». Режиссер-педагог и художественный руководитель курса –Кирилл Альфредович Пирогов. Музыка Сибелиуса, Шопена, Бетховена, Рахманинова, Оффенбаха, Равеля, Массне. Театральный институт имени Бориса Щукина. 3 ноября 2023 года.

[admin]

Тогда было взахлеб. И распахнутыми глазами. Ввысь. Какими-то безудержными. Бесшабашными. Безумными. С теми пробежками перед занавесом с Леной (!!!) - таким Ромео был только один раз. Только раз. И Джульетта тоже. Когда просто дети. И просто от счастья. Просто от ритма. От солнца. От судьбы. Да и этим юнкерам солнца тоже было вдосталь. И жизни - как вихрь. И с жизнью - как с помрачением. С затмением. Как вот случайностью. И вот осязанием. Здесь было много откровения. Очень много. Чрезмерного. Незамутненного откровения. И искренности. Предельной искренности. И естества. Во всем. Когда просто дышалось и вдруг-случалось. Вне расчета. Вне просчета. Вне того, что было. И что будет. Что возможно. И доверчивостью еще. Предельной. Открытостью. И болью тоже. Уже невыносимой. Забвением и усталостью. Пустотой и разочарованием, быть может, тоже. Но тогда... восторгом испытанным - главное. Таким, что никому и никогда. И только доброй волей. И до самозабвения. До потери пульса. До счастья истинного. И любви истинной. Испытанной. До тишины.

На фото - Никита Татаренков.

[admin]

Тайна важнее чем явленность. И гордость чем слава. И только нимб над головой как явь тогда, когда бесстыдно целовались в зале. В зтм. От поступи Актрисы. От ее спины. От воли. От несокрушимости. У нас была своя Елизавета. Театральная. Коронованная во истину. Наша гордость. Наш восторг. И наша тишина. Перед одержимостью профессией. И преданностью ей. Во служение. И бытием как отречением, когда в сердце лишь Театр. Как Достоинство. И как Честь. И только Избранные - рядом. И только в Памяти - настоящие. За почти век. Когда в учебниках - оценка. Уходя вглубь сцены. Из "Иркутской". Когда не стало Сергея. Это был ее разворот. И взгляд в Небо. И шлейф. Когда истина - в Женщине. В ее слезах. В ее Исповеди. Из Принцессы - в Королеву. Затаив дыхание. От голоса. От хрипотцы. Кручининой - в материнство. Когда лишь бы рядом. Лишь бы служить. Лишь бы знать, что рядом. В поклоне. И сейчас - без роз. Без пушек. Спокойно умчавшись в Небо. К своим. Где ее встретят ангелы. Театральные уж точно. Юлия Константиновна. Ах, Юлия Константиновна. Я люблю Вас очень. Очень, насколько хватает сил. И терпения. И только обязательно знайте, что уж если на свете придуман Театр, то только ради Вас. Такой неисправимой. И Единственной. И не побежденной.

[admin]

Есть высота. Неизмеримая. Несоизмеримая. Подлинная высота. Откровенная. Не снотворная. Это вот такое удержание себя. И неба в себе. Сущего всего. И ответственного. И чистоты удержание. И еще красоты невероятной. Прозрачной. Плодотворной. То, ради чего Женщина. И ради чего Бог. И всей мерой любви своей. И ее безмерностью. Явленностью. Силой. Грацией. Гармонией. И еще нутром. Чревом. Гортанью. Ясностью. Ясностью духовной. Устремленной в профессию. В предназначение. В обязательность. Когда всю себя. Нараспашку. И безвозмездно. Безжалостно. Но строго и аскетично. Потаенно. Служением и Волей. И беззащитностью здесь. Невероятной. Обескураживающей. О неосуществленном. И о потерянном. И о не обретенном. И забытом. И если так слезы твои - в глазах, и если так кровоточит сердце, то, значит, и Бутусов угадывает. Провоцируя. И вскрывая. Здесь есть Актриса и есть Человек. И каждая ипостась напротив другой - икона и художник. Лик и личность. Чтобы так мироточило. И прожигало насквозь. Безмерностью дарования. И нерушимой душой. Истинного и необъяснимого.

"Спектакль Пер Гюнт". Постановка Театра Вахтангова по произведению Генрика Ибсена. Режиссёр-постановщик Юрий Бутусов. Художники-постановщики - Максим Обрезков, Александр Барменков. Художники по свету - Александр Сиваев, Александр Матвеев. Балетмейстер - Николай Реутов. Художник-гримёр - Ольга Калявина. Звукорежиссёры - Руслан Кнушевицкий, Матвей Родионов. Видеорежиссёр - Александр Гостюхин. Помощник режиссёра - Ирина Громова, Евдокия Прошакова. Награды: «Золотая маска» в категории «Лучшая работа режиссёра в драме» (2021 г.), Театральная премия газеты «МК» по итогам сезона 2019/20. Номинации: «Лучший спектакль», «Лучшая мужская роль» — Сергей Волков, «Лучшая мужская роль» — Павел Попов, «Лучшая женская роль второго плана» — Евгения Крегжде, «Лучшая мужская роль второго плана» — Юрий Цокуров. 23 июля 2023 года. Телеверсия спектакля.


На фото - Евгения Крегжде.

[admin]

И в нашей школе такое бывает тоже. Оказывается. Такое может быть. И такое возможно. Оказывается. Чтобы ненавистью палящей. Даже не по конкурентам. По врагам. По "колонне пятой". Ярлыки - на всех. По тем, кто уже даже не шелохнется. Чтобы так беспощадно, под аккомпонемент Музыки. О совершенно Ином. И когда собственный сын - за роялем. Но поступью монолитной и стальной. Несгибаемой. Беспощадной. По почкам. Металлическим ритмом. В набат, но не в колокол. Тем более - не в колокольчик. А "хотите юмора" - это как. С Антоном Павловичем. Да и с Александром Сергеевичем тоже. Как почему-то с единомышленниками. Почему-то. А тот мальчик - совсем же не об этом, чтобы так из пулемета по Франции. Пусть хоть и словом. Но словом еще больнее. Когда только Москович бережно довез до Канн. И обогрел. А что там еще общечеловеческого внутри. И о какой стране. И о каком страхе. И о народе каком. И о вызовах. С хоругвиями наперевес как со штыками. И наперерез. За матушку. С тем, кто даже не прошенным гостем у соседей был, а гораздо хуже. И отвратительней. Там что-то внутри очень утрачено, если в соратниках даже усатый и очень далеко нездоровый садист. Если "в зале, надеюсь, друзья". То есть по не нашим - пли. Когда "точка сингулярности" (спасибо, Глеб Олегович) безвовратно позади. Когда новое, а тем более Другое - вне смыслов. А на мишени. Где очень и даже не в прошлом. А в вековом. И в неисправимом. В тягостном. Дремучем. Свинцовом. И всполохом - Петр Алексеевич, кто даже силой и волей выправить не смог. Рекультивировать. Когда на щите - непримиримость. И когда - только мы. И о культуре другой - с презрением. В вахтанговском театре. Некогда обители. Некогда добра. И силы. Настоящей. И совестливой. Некогда.

Вечер, посвященный 75-летию Николая Бурляева. Театр Вахтангова. 13 сентября 2021 года.

[admin]

Самое главное - умею ли я читать материал и автора. Тем более такого как Кафка. И умею ли я строить внутри себя. Точно понимая целое и смыслы, как внутри соотносится "я" моего героя с миром вокруг. Надо этому учиться. И это главное, что может сделать школа. Испытание постановочной режиссурой всегда очень сложное, независимо от степени даровитости и ума постановщика. И ты должен все сыграть внутри себя, а потом "хоть на люстре". Режиссер дает тему, и это самое важное. Я могу слышать ее, она - знаменатель. Но обязательно знать - как я отстаю от нее. И как веду диалог с ней. Как все соотносится. И внутри меня. Здесь нужен герой обязательно. Без героя нет мира. Он его познает. Через него идет эта поступательность. И здесь не текст, здесь - удивление. Если не возникает этого состояния, то уже не спрячешься. И мир он не сам по себе абсурден, он спокоен в своих проявлениях, без ажитаций, у него такие правила игры и такие взаимотношения, но через героя мы должны понимать, что это странно. Не надо играть странных людей и странно играть. Они как раз очень безликие, они вот эти маски, они - люди-функции, и героя задача - пытаться их сорвать. Не полуается. И все больше не получается - от бессилия. От невозможности противостоять. И понять. То есть вот игры здесь не должно быть. Вообще не надо игры. В такого рода материале. Здесь в основе - интеллектуальное чтиво. Но не холодное, не рассудочное. Оно интеллектуальное, и поэтому разные мозги, но они кипят он несоотвествия внутреннего и внешнего. То есть впереди - чтиво, а потом кипение. Вот холода хотелось больше. Страха. Атмосферу эту поискать вокруг. Отсутствие воздуха. И постоянное нагнетение тревоги. Воздух вот этот поискать. Понятно, что в данном случае очень много отстроено, а не прожито. Это вот так показать - с чем Вы столкнетесь в профессии, но сейчас, даже на четвертом курсе, конечно, все-таки, больше хочется режиссера-педагога, а не режиссера-постановщика. Хотя... тема уж очень хороша. И есть у меня подозрение, что не Альфредовича ли это рук дело. Слишком точно. И слишком индивидуально. То есть вот когда режиссер все время присутствует как автор. И за это - любо. Таких контрапуктов редко доводится быть на театре, а они очень важны. Очень. И пожалуй, это очень полезно для школы. И для Вас, ребята. И для нас.

Спектакль "Процесс". По произведению Франца Кафки. Постановка студентов IV курса театрального института имени Б.В.Щукина. Художественный руководитель - В.В. Иванов. Режиссер Павел Сафонов. Москва, 2020 год.

[admin]

И даже в ее самой ранней... студенческой юности... на показы Артемьевой собиралось все училище. И кафедральный Олимп - Шлез, Катин, Симонов... (этот список можно множить и множить - Имена и Сердца), и все, кто гроздьями висел на всем, на чем висеть только можно было, замирали в предвкушении - сейчас будет Нечто, ради чего собственно все и придумано. Высший Дар Клоунессы... еще мгновение...два... и все будут сползать тихо... захлебываясь от хохота и восторга... от невозможности лицезреть это пиршество актерского вольнодумства. И щедрости. Она чувствует Комедию как никто. То есть когда Кожей. Или ее отсутствием. И там еще Платонов с Волковым... и много что еще было. И потом... И вот сейчас.... зачем... в этом материале... как через шлейф предыдущий... как преодолеть... так нельзя...какая ошибка... Но неумолимо и стойко. Шаг за шагом. Она в глубину невероятного драматизма. И когда глазами... не боясь быть старой, некрасивой, страшной... исступленно и истово... ладонями... вот так пространство стен.... и память... о ней... руками матери и женщины... когда Партнер - весь мир... так, что сердце не выдерживает... взахлеб и не стыдясь. Ах, Люся-Люся, как же высоко. И как жертвенно. И как гордо. И безукоризненно. И наперекор. И даже близко до тебя... ни Авторы, ни Создатели... ни сценаристы, ни режиссеры... только Ты и Ты... балансируя... на грани срыва... по краю пропасти... истинная трагическая Актриса. Явленная. И непобедимая. Пронзительная. Дикая. Необузданная. Мы гордимся. Мы благодарим.

Телевизионный фильм "Преступление". Производство Вайт Медиа. Продюсеры - Тимур Вайнштейн, Аркадий Данилов. Режиссер - Максим Василенко. Оператор - Егор Кочубей. 2016 год.

[admin]

Спектакль "Капитан Фракасс". Постановка театра "Мастерская Петра Фоменко". Романтическое сочинение в 2-х актах. По мотивам одноименного романа Теофиля Готье. Режиссер - Евгений Каменькович. Москва, 2017 год.

Театром мы всегда читаем, пытаемся читать интересно. Особенно - прозу. И особенно такую далекую от нас. И, казалось бы, странную ныне. Но так не хватает азартного и умного вчитывания. Смыслов не хватает. Аллюзий. Узнаваний. Очень много вопросов возникает. Ненужных. Странных. В расплывчатости и размытости замысла, а главное - в технологии его живого воплощения. Не через пространство, а через время. И через интонацию. Через ткань живого, вот здесь и сейчас восприятия. Театру не нужен зритель, зритель - лишь соглядатей. Так хочется стать участником Игры, но не получается. Не впускают. Да и внутри - множество неточных нот. И красок. Характеров. Совсем не хватает Театра внутри. И актерской состязательности. И братства. Не чувствуется тональность. Отношений внутри не возникает. Совсем мало школы. Такого настоящего, академического и заинтересованного разбора. Единения. Команды. Стремимся дорого и технологично, но лишь заполняем пустоты. И пауз боимся. И тишины. Потому что молчать не о чем. И все же... все же... Как будто наперекор всему... как будто не разрешая себе лениться... и преодолевая все, что даже невозможно преодолеть... живая... искрящаяся... животворящая... полнокровная... настоящая... истинная щукинская кровь. Разрезая пространство. И обстоятельства. Не уставшая. Пронзительная. Хулиганская. Юра. Юра Титов. Счастье.

[admin]

И, может быть... этот трепет по отношению к зрителю и сцене - в миллион раз важнее обретенного опыта и мастерства?... Всполохи самого потаенного. Из самой глубины сердца. И души. Из прошлого. И будущего. Когда тысячи нитей судьбы вдруг - в одном мгновении. В одном взгляде. В себя. И в тебя. В повороте головы. В интонации. В слезах. И обретенное, и хранимое пространство. И дыхание тех, кто не знаком, но всегда рядом. И даже дыхание тех, кого уже нет. И что-то родное и далекое - вдруг - из строки. Из рифмы. Из слова. Из вдруг беззащитности жеста. И из обретенного человеческого счастья. Из искренности. И настоящности. Из силы и надежности - рядом. В ней - обезоруживающая доброта. Великодушие. Мудрость. И распаковываются смыслы, назначенные только Вам. И не надо больше... ничего объяснять... и даже говорить... и даже разговаривать. И даже знать. Сопряженность. Судеб и не разрешений. Как же отчаянно хорошо... позволить себе быть слабым. "И снег спускался невесомо... на Турандот".

"В Александровском саду". Вечер Марины Есипенко. И Олега Митяева. Арт-Кафе Театра Вахтангова. 4 января 2017 года.

[admin]

И еще он умел по-настоящему дружить... то есть так вот по-мужски подлинно... тогда и далеко потом именно Вячеслав Анатольевич одним из самых немногих остался верным Евгению Рубеновичу... его поэзии и его театру... и именно он издал книгу стихов Симонова... и читал их...так как может только Шалевич. Он остался преданным той поре, когда дружество было единственным чем жили. И спасибо за то, что так поддерживал Солю... и так сразу откликнулся в тот страшный вечер фатального тромба. И в сознании моем он, Вячеслав Анатольевич... всегда молодой, сильный, зычный. Вот эта особость - тогда со сцены кремлевских съездов. Он не был в палитре "Принцессы Турандот"... всегда Шалевич был особняком... таким отдельным вахтанговским островом. Не бабочка - галстук. С идеальной, белой сорочкой. И идеальным костюмом. Нет... вот я понял... советский артист... это очень важно и совсем по-другому... он этого времени... "Иркутской истории". И тогда в "Кабанчике" пара Филиппенко - Шалевич выглядела очень разной по природе. Другим он был. Совсем. Он чувствовал то время, жил им. И дышал. И все, что было потом... то, что разрушалось... совсем не в его природе... личной...внутренней. И с художественным руководством также. Ну не все могут быть лидерами. Это особый склад сознания и характера. Он был Артистом. Я запомнил молодым. Сильным. Настоящим. И подлинным. И еще он, все-таки, был нашим Крестным. Нашим председателем экзаменационной комиссии. И в наших дипломах его имя и его подпись. Это к вопросу о дружбе тоже. Шалевич был ярчайшим представителем великой Вахтанговской Касты... и в "Пристани" сейчас будет еще страшнее. Господи... Они уходят. Простите.

[admin]

Где-то там...далеко... и кто с ним рядом....и кто пришел... и прикоснулся... и обнял. Живой человек. Шипучий. Танцующий. Летящий. Он и ставил так...как Горовец. С обволакивающими мизансценами. С предчувствием. С пред-дыханием. И с неизменным вниманием ко всему женскому. И девичьему. Человеком с лоском - внутренним. Ртутным."Беспокоит Черняховский", - это Эуфер 4 июня 1974 года. Какое счастье, что Гарик... Гари Маркович... беспокоил всегда. И всегда волновал... особенно их, особую касту... студенток Щукинского... с широко распахнутыми глазами. И самыми красивыми ногами - и это тоже только у нас. Он умел влюблять... это главная черта истинного щукинца. Если к тому же он еще и педагог... и режиссер. С ним репетировать - как крутить роман. Взахлеб. И почти неосязаемо. Как в аргентинском танго. И он умел шутить... как шутят только вахтанговцы... пронзительно. Дерзко. И на лопатки. Он любил этот Театр. И дышал им... там... очень внутри... и блистательно внешне.... по-шлезингеровски. И вся его природа было к этому расположена... но эта неудача - совсем не его вина. Просто "Принцессу" восстановить невозможно. Даже Черняховскому... И потому что еврей. Обворожительный. До безумия. Сочный. Начитанный. Острый. Игривый. Стремительный. И очень тепло - за столом. Как очень важно... и каждому. И в глаза. И с очень ранимым сердцем. С пальцами - как у пианиста. С глазами - как у Черняховского. Это было давно. Так давно... И где - то там... далеко... с кем очень давно не виделись... но никогда не расставались... давайте выпьем за маму Васи Мичкова... Гари Маркыч, так здесь и папа... ну, тогда... и за папу.

[admin]

Разве можно что-то сказать... когда эти самые юные щукинцы встречают тебя на пороге Театра Вахтангова... их можно понять - они рукоплещут Райкину, Ширвиндту, Стеблову, Этушу, Фокину, Пирогову, Ароновой, Суханову, Яковлевой, Лановому, Борисовой, Шлыкову, Жигалкину, Ярмольнику, Радзюкевичу, Захаровой, Будиной, Подкаминской... несть им числа... щукинскому братству, отмечающему в этот день свой вековой юбилей. Все главное происходило в фойе - до и после. Когда каждый вглядывается в каждого... волнительно выхватывая свои родные лица - сокурсников, педагогов, учеников. Радостные объятия... вскрики... мы еще живы. Ты помнишь? Гриша Белов, Григорий Акинфович... теплый наш, удивительный человек... Таня Яковенко рядом с Аленой... красивые Вы мои... Стас, с тобой не виделись 30 лет... хорошо обнимемся... сердце ощутить... Юрия Вениаминович... сегодня можно сказать, что я - за Вас... мне кажется, школа пошла бы совсем по-другому Пути... Александр Павлович... бязь-бязь такая... Александр Владимирович, ну, красавец, нисколько не изменился... супруга звонит, Аллочка Борисовна... как же Вы хорошо выглядите... с юбилеем Вас... здравствуйте, Римас... какая стать у Вас, Лида... и недалеко Юля... и этот наш хоккеист... с праздником...совсем не помню человека, Константин Аркадьевич... хорошая оправа... а Вы тоже щукинка?... я с последнего курса Пантелеевой... эти уже хороши... Михаил Юрьевич, а Вы в том же пиджаке - как неделю назад... Сан Саныч, а Ваш взгляд я оценил...цепко... Сцена... Валентина Петровна... прижму... Макс... ты стал как большая скала... красивая, дородная... Эмма Васильевна... это мои ученики... все подходят и подходят... Александр Анатольевич, со всеми Вас юбилеями... рукопожатие... Марина Сергеевна... еще не пришла... Андрей Альбертович - как всегда в сторону... только глазами - помню, рада... Владимир Абрамович... кто же знал... Владимир Владимирович...колокольчик... в зал бы пора... так мы никогда не начнем... и еще надышаться... как Вы постарели... очень поправились... каким блестящим был педагогом... Игорь Владимирович, расскажи... все, почти все, что на сцене... нет...нет...нет... не туда Вы, ребята... не туда... интеллекта нет... нет ума... не те... не про то, ребята... вот только лица - на экране - тех... от которых сжимается сердце... и льются ручьем слезы... и Вы, Александр Анатольевич - и о времени, и о себе. И Эдик с Сашей - взмах и поклон аристократу Шлезингеру... и опять фойе... родные... Анечка... прилетела на похороны Юрия Петровича... и осталась... все прощаемся... опять на десятилетия...с кем-то на жизнь... Кирилл Альфредович, дай тебя потормошить... обнять тебя... глазами надышаться... поговорить...здесь...в арочке... интонация... разговаривать надо... Пушкина надо... Андрей Борисович, это что-то невероятное... эти 30 лет...где они для Вас?!... "как меня в Харькове принимали"... студенты рукоплещут и чуть не несут на руках машину Актрисы... все четыре курса в Доме актера... здравствуйте, Василий... еще миг... еще... школа моя... родная моя школа... ты - мое самое невероятное и счастливое Событие... Мы - щукинцы... Лучшие.

[admin]

Так тихо. Незаметно. Кротко. Задумчиво. Среди небоскреба книг. И не придуманных друзей. И одно маленькое фото в Интернете. Такая верная жизнь. Такое наступательное предназначение. И брызги из глаз. И фонтанирующая вера в настоящность. Неистребимая вера. Сонмище истинных героев - в сердце. О жизни и человеке - больше, чем может быть. Как тогда - на лекции про Ницше и его рояль. 40 лет - в щукинской школе. Непризнанная необходимость. Любовь к мудрости - как высшее. Искристый смех знания. Поступательное движение вглубь. Судьба как восхождение. И ради того, чтобы ученики поняли когда-нибудь главное: философия - это единственное, что по-настоящему питает и животворит природу актера. И его ум. Безжалостная пустота - в ответ. Выхолощенность стен. И душ. Но Валентина Александровна... знаете... все не напрасно... не напрасно... правда. Ваши глаза - существеннее наших ошибок. И непониманий. И трусостей. И очевидной лени. Наш громоздкий и глупый практицизм раздавлен Вашей легкостью... чистотой. И ответственностью. Так трудно жить в тишине. Беседовать с титанами. Внутри. Наедине. Жить в себя. И совсем не слышать отклика извне - там уже все давно умерло. Валентина Александровна Гущина. Спасибо. И... до свидания!

[admin]

Он, конечно, большой умница... огромный, Владимир Абрамович. Чтобы вот так безошибочно и все в лузу... все так точно и талантливо. Этуш, действительно, прошел огромный актерский путь и стал Большим Артистом. Он опередил многих и лидирует сегодня по-праву. Кто бы мог подумать. Как снисходительны мы были к нему, и как головокружительно развернулась жизнь в своих рифмах. 90-летний Владимир Абрамович играет современнее многих молодых. Если не сказать, что он самый современный в этом спектакле. Он играет даже не вахтанговской техникой... так ярко в нем представленной ранее... нет... редчайший случай, когда второй план настолько объемен... и так прорывается сквозь первый. Пожалуй, из собственной истории помню такие же ощущения только от Иванова Смоктуновского. Так явственно дышит и видится в этих работах то, что находится вне сиюминутности. Но "начался" Спектакль с Ланового. С его дыхания. С его стати. Поступи. С его Пушкина. Так было ровно 30 лет назад, когда я первый раз попал на "Турандот". В день 50-летия Василия Семеновича. Спустя 30 - он вседержитель вахтанговской Пристани. Лаконично. Гордо. Мудро. Даже усталость его - как чудо. И жест прощальный. И руки. И прямая спина. И седовласый ореол. Ланового очень любит Его Сцена. Она его бережет. Боготворит. Она его баюкает в своей колыбели, так органично прочувствованной в мизансценах режиссером. Туминас, безусловно, очень мудрый и хитрый человек. Он многое знает. И понимает. И о многом вслух не говорит. Иерархия вахтанговская выстраивается по ходу действа так отчетливо и так явственно. Через невразумительность Шалевича, излишние пред-во время-и после восторги по поводу Коноваловой, все более досаждающую педальность Максаковой, через гулкость и не сценичность Купченко, через безмерность старания Князева. Режиссер как ренген, когда в роли каждого, пусть самой небольшой, больше Человека и Судьбы его, чем собственно актерства. О Борисовой особо. В ее манеру вдруг явилась чрезмерность суетности. Она ее впустила в себя. Допустила. Она ей позволила. Отчего так произошло? Как? За что?... Бог весть. Но когда сквозь дамочку прорывается королевская интонация Юлии Константиновны и ее отчаянно женское бытие, и жестом она обнимает, обволакивает и чарует своих партнеров и каждого сидящего в зале - можно с ума сойти от внутренних рыданий и боли... от истины, льющейся со сцены... в тебя... в сердце твое...от головокружительной женской красоты, от величия истинного Актерства. Туминас - глубокий человек. И режиссер. И честный. Финалом - портретами вахтанговцев - он сделал то, что не решались и не решится сделать кроме него никто. Он поклонился детищу Вахтангова. И закрыл Театр его Имени. Началась новая эра.

[admin]

Это каренинское "Нет! Нет! Нет!" вахтанговского Аристократа будет откликаться душой всегда. Эта мягкая, грациозная поступь. Необычайный тембр, из всего мужского сотканный. Эти прозрачные, безграничные глаза. Эти всполохи интонаций. Это обезоруживающее партнерство. Эта устремленность вглубь культуры. И справедливости. И чести. И достоинства. Это самозабвенное хулиганство. Эта ироничность. И преданность. И чеховское не предательство. Это самозабвенная любовь и влюбленность. Это одержимость. И сибаритство. Этот распахнутый покой. И погружение. В суть. В смыслы. В человека. Эта коньячная разноголосица. И неутомимое одиночество. Мы о нем забывали еще при жизни. И не забывали никогда. Как тремоло скромности. И служения. Совсем неосязаемому. Нерукотворному. Где жизни гораздо больше чем сама жизнь. И смерти здесь мало. И даже память не справится. И слова здесь совсем не отсюда. И умом не осознать. И сердцем не отмерить. Остановилось. Отдышалось. Отпелось. То, что не должно было оставлять никогда. Отпускать. Прощаться. Милый, милый Юрий Васильевьич. Совсем не так как надо. Совсем не так. Не можется. До свидания.

[admin]

И все-таки… все-таки, они бесконечно молоды. И красивы. Эти мальчишки и девчонки моего детства. Истинные хулиганы. И шалуны. В них есть эта щукинская особость – в поступи, в жесте, во взгляде, в речи. Они ни на кого не похожи. Они – короли и королевы. В безудержной веселости и жизнелюбии. В распахнутых глазах. В душах, полных озорства и лукавства. Их единая религия – театр. Театр – как детство. Как доверчивость. Как хулиганство. Они – ученики Симонова. Жени Симонова. Евгения Рубеновича. Они – дети его – самые любимые и самые непослушные. Они до сих пор верят в чудо. Они до сих пор чуду служат. И будут служить, даже когда надежда пропадет у всех остальных. Им целого мира мало. И жизни мало. Они живут взахлеб. Не останавливаясь. Не размышляя. Когда они вместе – солнце не хочет начинать новый день. Их боли и страдания не видит никто. И никогда. В разлуке они рядом. И дышат одновременно. И поют. Они – не разлученные. Они живут не расставаясь. Им не расстаться никогда. Они лицеисты. Они могут ненавидеть друг друга и даже забывать, но на помощь придут первые. Они на крыльях своих несут ушедших. И поют за них. И любят. И живут. Они не могут наговориться. Надышаться. До взахлеб. Все, что было – Было. У них никто и никогда не отнимет самого главного – Счастья. Они счастливы своим прошлым, и настоящим – ради прошлого. И будущим. Они – дети его. Человека, который никогда не уходил. Евгения Рубеновича Симонова. Его театру сегодня – 25.

[admin]

Труд. Фантастический. Колоссальный. Уникальный. То, что сделала Марина Сергеевна, назначено немногим. Единицам. Избранным. Труд как обязанность. Как обязательство. Как служение. Труд - от огромной Любви. Преданности. Чести. Дата за датой. Человек за человеком. Судьба за судьбой. А вместе - жизнь огромной Семьи. Братства. Ордена. По-вересаевски неопровержимо. Истинно. Точно. Пронзительная история вахтанговской школы. Поступательность и неизменность. Дух и Душа. Память. Теперь уже на века. От руки к руке. От сердца к сердцу. От ушедших к будущим. Щукинцы. То, чем можно гордиться.

М.С.Иванова "Вахтанговская школа. Летопись. История в фактах, событиях, документах, воспоминаниях. 1913-2000. XX век". Издательство Театрального института имени Бориса Щукина. Москва, 2004 год.

[admin]

№12 ЕВГЕНИЙ РУБЕНОВИЧ СИМОНОВ.

В Театре Вахтангова: "У нас не любят учеников Симонова". Слова эти принадлежат одной очень давней жительнице этого Дома. Симонова не любили всегда. Над ним смеялись - не режиссер. Принявший наследие великого Отца. Случайный Человек. Скрежетали зубами на кафедре, когда он высказывал свое мнение. Выскочка. Пьяница. Пустобрех. Очень жестко - в книге Ульянова. А была - "Иркутская история". И еще была молодость. И еще было Письмо Симонова Ульянову - перед самой Смертью - из Больницы - в Стихах. Письмо, от которого разрывается сердце. И еще был полет Ульянова за лекарствами. Для Друга-Врага. И еще был Борис Пастернак, который благословил Женю в далеком детстве. И еще был Дом на Улице Щукина. И Шостакович, Хачатурян, Молчанов, маршал Жуков, Микоян, Ахмадуллина, Мессерер, Лепешинская... и еще десятки, сотни Личностей, наполнивших Душу Жени музыкой, красотой и рифмой... И еще была "Роза и крест" и "Павел I"... и еще был Пушкин, пронзительно звучавший из уст Симонова на сцене... и еще был Рояль, наполненный слезами и счастьем... И еще был Театр Вахтангова, где с детства была родной каждая ступенька... каждый миллиметр кулис... и еще был стук каблуков... когда друзья-партийцы все-таки изгнали его их Дома Его Любви... и еще было бесконечное одиночество в последние дни.... и еще была квартира дочери, из окон который был виден Театр Его Жизни... и еще был Ссутулившийся Человек в Кепке и Плаще, стоявший на углу Калошиного... и неотрывно смотревший на светящиеся окна Театра имени Евгения Багратионовича Вахтангова... это был взгляд Человека, у которого отобрали Его Детство.

[admin]

№11 Борис Ионович Бродский.

Знаете, это воспоминание откуда-то из очень далекого Детства... Утреннее еще не просыпание... голоса птиц за окном... луч солнца на еще закрытых глазах... перезвон проезжающего трамвая... аромат бабушкиной кухни... Это воспоминание даже не из собственного детства, а Детства Человеческого. Гул Бориса Ионовича, его густой, погружающий в Тайну Голос... борода, появившаяся на лице еще, видимо, в эпоху раннего Возрождения... темная как пещера аудитория... и слайды, слайды, слайды Творений бесконечных Гениев. Это в расписании называлось ИЗО, в реальности, или, скорее, в НЕреальности - это был шепот исключительности Небесного Таланта, замешанный с невыразимо сочным их Земным Представлением. Он просто знал о Творчестве Все. Или - почти Все. Или рассказывал - почти Все. Потому что у всех Бродских есть Тайны, о которых человеческим языком - невозможно.

[admin]

№10 АЛЬБЕРТ ГРИГОРЬЕВИЧ БУРОВ.

Знаете, что такое безусловное обаяние Артиста? Это когда еще только всполох его Явления на Сцену рождает Бесконечное Уважение, Любовь и Благодарность зрителей. Когда Альберт Григорьевич, бессменный ведущий Щукинских Юбилеев, да и всех Дней Рождений, только появлялся на сцене Театра Вахтангова - зал взрывался в предвкушении предстоящего пиршества - интеллекта, тонкости, юмора - бесконечного юмора, просто снятого вот так легко, одним движением губ - с облака, с летящего листа, с дуновения ветра. Театральная Элита Москвы, не прощающая Ошибок Никогда и Никому - Алика Боготворила. Фараоны и Бароны столичных театров-замков как дети вжимались в кресла от непредсказуемости предстоящей Игры, которую Вел Чародей. Сейчас он скромно сядет в углу сцены... и начнется Театр. Одна реплика. Хрипловатым голосом. Откуда-то из-под очков. Один взгляд. И смотрите - что творится... Он разрезал собой зал, он фокусничал им, баловал его и ласкал, расправлялся как Мог. Побеждал, казалось, без усилий. Он просто понимал, что такое Дыхание, Пауза и Взрыв. И как это рождается в Одиночестве. Альберт Григорьевич, ведь тот Ваш курс, наверняка, в тройке сильнейших за всю Историю. Миша Зонненштраль, Леша Маслов, Костя Кравинский. Лена Казаринова, Аня Бруссер, Аня Исайкина, Ира Метлицкая... все-все, ребята, простите, они смотрели на Вас как на Бога - но самое потрясающее, что и Вы на них - как на Богов и Богинь. Мы что не помним Ваши слезы, когда Вы смотрели из зала "Вечно живые" - не от темы только слезы, а от того, что Ваши ученики Могут, могут так, как задумали Вы... как задумали до Вас. А какое же было Счастье, когда Буров и Катин играли на сцене вместе со своими учениками. Они Вас обнимали Собой, чтобы Вам было уютно на сцене. С Вами было всегда очень уютно. Такие Люди сами собой рождают Дом. Вот он открывает дверь, заходит... и ты знаешь, что Он Никогда НЕ Посмеет обидеть тебя... что он - Хранитель твой. Ранимый. Светлый. Добрый. И - бесконечно счастливый. Альберт Григорьевич Буров.

[admin]

№9 МАРИНА АЛЕКСАНДРОВНА ПАНТЕЛЕЕВА.

Об этом трудно. Или - почти невозможно. Женщина не из этого Мира. Она, наверняка, была бы любимицей Блока или Волошина. О, нет - не нынешнего. Того - Максимилиана. Она слишком подробно изучала Жизнь. Даже пачка сигарет, Марина Александровна, помните - тех - голубых - болгарских. Обертка. Пачка. Начинка. Сигарета. Долго - сигарета. Спичка. Затяжка. Издревне густой голос. И смех сквозь иронию. За одного Максима Аверина сегодня Вам хочется поклониться. Там пантелеевской Породы - на равных с райкинской. Вы - не были Щукинским педагогом. Вы - были Актрисой, которая бережно из рук в руки передавала Дыхание. И Грусть. Даже Тоску. За Володю - спасибо. За Ваши прически. За шарфы. За шлейф ароматов. Вас бы надо было кружить в танце, а мы - расстраивали. Высокая Женщина. Никогда не опускавшая взгляда ниже звезд. Марина. От цвета морской волны. От заводи.От лучезарности. От несбыточности. От мира потустороннего. Следующие - 30 - после окончания - Вас уже не будет в 23-й? Или Вы - придете? Руки, двигающиеся в такт оркестровой палочки - Того, кому молились. Кто Вас - Благословил...

[admin]

Интервью о Владимире Черняеве . Записала Татьяна Каверзина. 28 сентября 2010 года.

- 1983год. Вы поступили в Щукинское училище. Ваши первые впечатления о Володе?

Я хочу начать с того, что прочитаю эпилог книги Натана Эйдельмана «Прекрасен наш союз…»:

Класс как класс, мальчишки как мальчишки, из которых выйдут поэты и министры, офицеры и «государственные преступники», сельские домоседы и неугомонные путешественники… В детстве они читают повести и легенды о греческих и римских героях, а ведь сами еще при жизни и вскоре после смерти становятся легендой, преданием…»

Уход Володи не стал для меня неожиданностью, как это ни странно. Это все закономерно было. Когда мы поступали, происходила обычная в такие моменты приглядка, притирка друг к другу. Я не помню, что и как читал Володя. Он был очень обращен в себя, он был сам по себе. И я был тоже сам по себе. Это нас сблизило. Курс был разновозрастной. В то время брали взрослых ребят и юных девочек. Володя как раз производил впечатление взрослого человека. Педагоги ценили личность. Они понимали, что будет нелегко с ними работать, перевоспитывать эту личность в чем-то, но будет интересно. И шли на это. Думаю, что Володя покорил комиссию, читая как раз что-то серьезное. Он очень хорошо и глубоко знал литературу.
Я был старостой курса, и вот передо мной листок из табеля посещаемости. Если мы посмотрим, то видно, что у Володи количество пропусков преобладает. Но, когда Володи не было, мы знали, что так надо, что он чем-то занят очень серьезным, что это не просто от лени, от дуракаваляния.

- Почему театр, Щука?

Я приехал из Свердловска. И Володя первый раз привел меня в театр, и это была Таганка. Он привел меня на «10 дней». И до сих пор помню, как опускается стена, и этот вид на Таганскую площадь… Для него это был Храм. Мы пришли, и я видел как он входил в это здание, как водил по фойе как рассматривал портреты – для него это было всё. И когда мы решали куда идти гулять – конечно, на Таганку, в тот район. Для него уже до училища Таганка была святыней. Поэтому, конечно, когда ты попадаешь туда, и вдруг тебя лишают этого счастья, это очень тяжело…

Там рядом с театром был ДК, которым руководила мама Яны Поплавской. Это был ДК, в котором ничего не происходило. И когда приходили всевозможные комиссии проверяющие, делали отчетный концерт. И вот Володя со своим другом Игорем Беляевым (Вы понимаете, да – дуэт Володя Черняев и Игорь Беляев) и какая-то девушка с фамилией типа Калабушкина. И вот… Володя меня специально пригласил на этот концерт… Там в программе было что-то около 20 номеров. И программа строилась так, например: ария из оперы «Русалка» исполняет Калабушкина, за роялем Владимир Черняев. Соло на гитаре исполняет Игорь Беляев. Дуэт на рояле исполняют Владимир Черняев и Игорь Беляев. Пластический этюд. Исполняет Калабушкина. И так весь концерт. В какой-то момент в зале гомерический хохот. Володя же год проучился в институте культуры на Левом берегу. Потом они уже сами стали колоться на сцене.

И в Щукинском это было – праздник театра, счастье игры. Вот такая была атмосфера, постоянные подколы, авантюры. И, которые, Вовка конечно обожал. И вот эти вот перовские «хулиганы», Ганич, Батя, которые пели с утра до ночи, пьянствовали, хохотали. Это же был постоянный драйв, постоянное подначивание друг друга, это была постоянная игра. Это была игра как суть. Игра как жизнь, понимаете?..

- На втором курсе возникли проблемы с преподавателем. Были письма, обращения. Володя принимал в этом участие?

Володя был очень активным внутренне, очень свободолюбивым. Он был, конечно, внутренний диссидент. И все это его затрагивало и волновало. Но с протестами он не ходил.

- Вот Вы говорите о внутреннем диссидентстве… 85 год, политические перемены затронули курс (именно не внутренне, не художественно, а общественно), как вообще Володя ориентировался в политике?

Во-первых, я хочу сказать, это была одна из самых необыкновенных ночей – к 85-му году мы вернемся – но в 91-ом году на баррикадах у Белого Дома мы не сговариваясь с Володей пришли в первую ночь 19 августа… Он был, Буш (Бушмелев Игорь, еще один наш приятель)… Да, было очень страшно, они взяли бутылку водки, они выпивали, но они стояли у белого Дома. И это тоже была позиция Володина. И когда 85 год начался, начались арбатские разговоры, встречи, съезды, во-первых, Володя не отставал от радиоприемника. Все время слушал, читал газеты. Ему важно было быть внутри этой ситуации, он был, конечно, либерал, свободолюбивый очень человек. И он, конечно, был на стороне людей новых.

- На втором курсе вас взяла Пантелеева. Насколько я знаю, у Володи был с ней очень теплые отношения до последних дней.

Для меня эта тема… абсолютно не моя, скажу честно. Потому что… когда произошла вот эта революция, в результате которой новым руководителем актерской группы стала Марина Александровна Пантелеева. Мы, кстати, забываем о главном действующем лице – об Евгении Рубеновиче Симонове - художественном руководителе курса. Он повел очень точно ситуацию в данный момент. Марина Александровна педагогически очень точно в Володю попала. Он нашел педагога, которого должен был найти. Знаете, как бывает – в жизни надо найти Учителя. Она нашла Ученика, бесконечно в нее влюбленного. А он нашел Учителя, бесконечно влюбленного в него. Я не говорю о влюбленности между мужчиной и женщиной. Я говорю о влюбленности двух душ, двух сердец. Володя при Марине Александровне сыграл, пожалуй, самые важные в смысле ученичества свои работы. Она давала ему самые точные роли, самые точные отрывки и очень точно вела. А он очень доверчиво и очень точно шел вместе с ней по жизни и по профессии. Этот союз – это памятник верности Ученика и Учителя. Потому что я знаю, что до самой смерти Володя помогал М.А., до последнего момента, она болела, ей было тяжело. И бесконечные телефонные разговоры о судьбе, о жизни, о профессии. У него были тяжелейшие времена – 90е годы. Я думаю, Марина Александровна – это одна из немногих, кто смог Володю сохранить, еще дать ему жить. Она его довела до Таганки внутренне, она ему эту веру сохранила, она ему этот мостик дала. Если бы не она, ему было бы гораздо труднее, и я не знаю, как бы он выжил.

- Что играли? Какие ученические работы были у Володи?

Я нашел несколько фотографий. Вот спектакль очень важный для нас нас обоих. Он был определяющим. Эту работу на курс принес Симонов, но Марина Александровна принимала в ней большое участие. Это «Отцы и дети» Тургенева, наш дипломный спектакль. Володя играл Базарова, очень серьезно играл. И играл по высшему классу. Великолепно играл Саша Гордон Кирсанова. Это фотография поклонов. Гордон – Кирсанов, Володя – Базаров, Я играл отца Базарова, а маму играла Аня Агапова. Марина Есипенко… Очень значим был спектакль для всех нас.
Очень интересной работой Володиной была работа в «Идеалистке». Это был вечер одноактных пьес. Был такой педагог Алла Александровна Казанская. И она с Аней и с Володей сделала удивительный дуэт. Если говорить о дуэтах, то Володю обожали партнерши, потому что но умел играть с женщиной. Он умел относиться на сцене. И его великолепные работы и с Аней Агаповой, и с Аллой Мироновой, и с Мариной Есипенко. Он был очень хороший мужчина на сцене. Это был удивительный поцелуй в «Отцах и детях», когда он ее целовал, что редко удается современным и большим актерам. А это был удивительный поцелуй на сцене.

Возвращаясь к истории «революции». В результате этой истории умер человек, который был лицом, гордостью щукинской школы. Вся эта история аукнулась на человеке, который олицетворял собой все вообще. Был такой Шлез – Шлезингер. Владимир Георгиевич. Зав.кафедрой он был тогда актерского мастерства. Сделали так, что он попал в больницу в результате всех этих разборок через партком и прочее. И вот он написал – у меня хранится – такое письмо, он написал его перед смертью: «Уважаемый третий курс! Не нахожу слов, чтобы описать свою досаду в связи с тем, что заболев, не завершил тот небольшой цикл, который мы попробовали. Однако признаюсь, что получил удовольствие от общения с вами, увидел ростки творческой заинтересованности, увы, не у всех, сценичность, способность получать радость от сцены. Помните, как Мичков с Черняевым сидели за клавиатурой и следили за поведением Дробышевой? И театр был в них, степень их увлеченности и внимания стала сценическим действием. Мне очень понравился этюд «Азарт». … Теперь скоро отрывки. Я еще нахожусь в горизонтали. Я прочел список ваших отрывков. Очень точные педагогические обоснования Марины Александровны по поводу каждого отрывка. По-моему, хороший репертуар. Он даст возможность всем хорошо раскрыться. Желаю вам успеха. Может быть, мы когда-нибудь выберем пару вечеров, кое-что отделать. А потом показать вашему руководству. Еще раз благодарю всех вас, что пошли навстречу нашим поискам. А всем вместе вам радости. Ваш Шлезингер». После этого он умер. Это еще и к тому, какие отношения были между педагогами и студентами – настоящие. Вот так росли мы рядом с такими людьми.

Теперь о «Самоубийце». На четвертом курсе пошли разговоры о том, что не сделать ли из нашего курса театр. Это был прецедент, до этого такого не было вообще в истории, чтобы давать возможность всему курсу оставаться в театре. Симонов пошел в Министерство, и ему разрешили сделать пятый курс, студентам платить стипендию и на основе пятого курса уже делать театр. И в этот момент Симонов берет Эрдмана «Самоубийцу». Пьесу по тем временам новаторскую, не шедшую на сцене со времен Эраста Гарина. И все боялись это делать, потому что все это было очень остро. Володе не хотелось репетировать в «Самоубийце». Там существовал – я не буду касаться личностных всяких мотивов, но курс был разделен практически на две половины, потому что с приходом Марины Александровны, одна часть стала тяготеть к ней, и среди них были Володя, Гордон, Кознов, Есипенко. Я оставался преданным симоновцем. С этого момента началось наше с Володей расхождение. Там еще в деле была женщина замешана, как это бывает. Володя не мог простить предательств, он не терпел Симонова ни как человека, ни как личность, ни как художника, ни как художественного руководителя театра, ни как режиссера. Поэтому он был полностью обращен в сторону М.А. Когда была наша последняя встреча, где мы еще все вместе (И Володя еще живой, и Саша Кознов)… Это мы отмечаем 25 лет окончания училища. И в ходе этой встречи М.А. сказала очень важную вещь. Она сказала, что проворачивая время назад, возвращаясь к тем взаимоотношениям, которые возникали тогда, когда все это происходило, расслоение курса, она все-таки поняла, что во многом Симонов был прав. Он был прав в том, что старался сохранить чистоту отношения к профессии и к театру. Будучи человеком, не абсолютным в профессии, он не считал себя режиссером, несмотря на то, что долго руководил театром Вахтангова. Он не считал себя педагогом блестящим. Он просто обожал театр. И она сказала, что, конечно, то, что мы тогда неправильно к этому отнеслись, как к идеалисту. Его нужно было сохранить обязательно, как человека, который идеально относится к театру, который любит театр. Такой человек должен быть. Рядом с ним могут быть профессионалы, но такой человек должен быть. И его нельзя ненавидеть за то, что он что-то не умеет. Бог его поставил директором театра Вахтангова, Бог дал ему курс. Но он родился в такой семье. И жизнь свою вел так. Но ненавидеть за это не надо. Со стороны этой части ненависть в те времена по отношению к Симонову была колоссальная. Она была не только внутри курса, она была и в театре. Симонова ушли ведь из театра как раз, когда мы пошли на 5 курс. Меня принимают в театр Вахтангова, а Симонова тут же выгоняют из театра. И получается, что я работаю в театре Вахтангова и работаю в студии, которую он организует. Такая вот вилка произошла в моей жизни. И М.А. – человек мудрый – она поняла и сказала, что такие люди ушли из театра, из училища, которые могли просто любить театр как таковой. Таких людей нужно беречь. И нельзя их изменять, тем более в 60 лет. Но Володя был с очень активным внутренним противостоянием. Он, Саша Гордон и иже с ними были активными неприятелями этого человека.

- Шли на открытый конфликт или просто ставили стенку?

Нет, просто старались, участвуя, не участвовать. Поэтому параллельно «Самоубийце» развивалась другая работа под названием «Чайка», которую взяла ставить М.А. И где Володе была уготована роль Тригорина – одна из центральных ролей в становлении его как актера. Там Саша Гордон играл Треплева, Марина Есипенко играла Аркадину. Эта работа развивалась тоже внутри института. Они репетировали в ГЗ на 4м этаже, а Симонов параллельно репетировал и выпускал «Самоубийцу». Я тоже как человек принципиальный, я видел всю эту ситуацию, понимал и, открыто не конфликтуя с ними, тоже не участвовал. Каждый выбрал собственную дорогу. Судьба рассудит нас, кто к чему придет. Я до сегодняшнего дня остаюсь симоновцем. Я говорю об этом с гордостью и любя. Я люблю этого человека. Я люблю его дело, я продолжаю его дело. Он хотел делать поэтический театр. Все работы, которые я делаю, так или иначе связаны с поэзией. Эти люди немножко другого склада, Ну как вам сказать… реалисты. В хорошем смысле реалисты. И мы участвовали и в «Самоубийце», и в «Чайке». И у меня были прекрасные отношения с М.А. Я не давал повода. Но я не был человеком этой команды. Те люди, которые оказались в ее обойме, они по жизни оказались более подсажены в профессию, чем те, кто был рядом с Симоновым. Конечно, заслуга того, что Марина Есипенко оказалась у Михаила Александровича Ульянова и стала играть ведущие роли - это, конечно, заслуга М.А. Заслуга того, что Володя в результате, спустя все эти мытарства, но он попадает именно к Любимову – это М.А. Там еще есть один замечательный человек, о нем мы тоже должны сказать. Это Марина Сергеевна Иванова. Я тут услышал фразу … М.С. принципиальнейший человек, который действительно обожает театр. И она сказала, что после смерти Володи, я в театр на Таганке больше не пойду вообще. Я ее уважаю за это.

Только давайте четко договоримся: мы не ставим себе задачу представить В.Ч как жертву внутритеатральных разборок. Мы просто хотим оставить человеческую память, рассказать о человеке, который прошел свой путь. Этот путь важен для людей, которые за ним пойдут. Мы говорим о том, чтобы возобладала истина. Чтобы остался человек. Вскрыть то, чего он не сказал. Он был по жизни такой человек, он никому не рассказывал, о том, что там внутри переворачивалось, все остальное от лукавого.

- После выпуска Симонов организовал студию. Володя туда само собой не попал. Где он оказался после выпуска?

Дальше все началось так, как у всех нас, у нашего поколения, когда начался полный развал, разброд. Он работал на Калининском дворником. Он стал писать, он стал издаваться, несколько публикаций. Он стал работать на радио. Публикации – рассказы – в толстых журналах. Я помню замечательную пробу. Мы поехали на «Серебряный дождь» к Гордону. Володя сделал материал по Довлатову. По-моему, он даже одно время работал на «Серебряном дожде», пока Гордон там работал. Потом он работал на радио - то ли «Радонеж», то ли «Подмосковье»… Но, скажу откровенно, после того, как я стал активно работать в симоновском театре, я проработал там 10 лет. Мы выпустили «Павла I», было много гастролей. Я много там играл до смерти Симонова. Наше общение с Володей становилось все меньше и меньше. Как правило, это были звонки ночные, подутренние… когда говорить уже и не о чем. Он болел, это был тяжелый период, у него другие связи, интересы, женщины…Немаловажная еще история. Ведь в судьбе человека был замечательный – я вам пролистаю курс … Большей дружбы, чем с ним, у меня не было ни с кем. Хотя, мы были очень разные, меня он очень к себе тянул. Ему еще было очень тяжело дома. От чего все его внутренние… Обычная семья, папа - рабочий, мама болеет. У него там был маленький закуточек – комнатка. Там так все и осталось. Угол без воздуха, не способствующий вырваться из этого. Ира Бровина – первая жена Володи. Они обслуживали нас. Мы были на 4м, она на 1м. Он ее очень любил. И у них родился сын Тимофей. Он с ними нечасто общался, но очень его любил. Она немножко из другого круга. Мама педагог Щепки (?) претенциозная…очень много от Володи требовали, заработков… Ему это было в тягость.

- Как родители относились к выбранной профессии?

Ну, как могут относиться люди, далекие от этого?.. Ну, занимается Володя и занимается… Но нет понимания… почему еще он так к М.А. тянулся… вторая мама… это очень важно, что тебя кто-то поймет в радости, и в беде, и поговорит с тобой на твоем языке, а не на языке салата. У них дача была, он на дачу не ездил. Володя вообще не был бытовым человеком. Он почему выпивал?.. Ему эта реальность вообще никак… Когда надо с отцом поговорить – не о чем… А ему надо было разговаривать. Ему было о чем разговаривать. У него глубина была, там очень много было внутри. И о театре, и о философии, и о политике. И потом еще как любого человека тонко чувствующего, на него, конечно, на него и среда и реальность давит. Когда все развивается не по тем законам… Почему все так вздохнули в 85-87? Почему все летали на крыльях? И он в том числе. Потому что все почувствовали в этом большую искренность и чистоту. Людям дали возможность дышать и говорить то, что хотели дышать… И потом, когда это все начали загонять опять обратно… тяжело… Он не находил выхода. А потом все стали заняты. У Ганича строительный бизнес. Гордон занимается телевидением. Хотя Саше надо отдать должное – единственный человек, который пригласил Володю в кино. Они написали сценарий. Для него это было огромное откровение, что Володю пригласили в кино, главная роль, что его снимали. Для него это было очень важно. Он не летающий по жизни человек. Он такой, очень тяжелый… ему надо погрузиться. Чтобы что-то сделать, ему нужно дойти до дна. В конце концов, и кончил он так – ему нужно было уже испытать все и до дна, до края. Он не был легким на подъем «Володя!» и он вспыхнул. Но при этом, когда Аня Агапова… когда Юрий Петрович Любимов сказал Ане: «Найди мне Фауста». И Аня ночью звонит Володе: «Ты нормально»?
- Да, я нормально.
- Ты толстый?
- Нет, не толстый.
- Значит, будешь играть Фауста.
И она его на следующий день приводит в театр. Никаких показов. Петрович как человек умный, театральный, он его сразу берет и понимает, что он делает то, что нужно, и он делал такие вещи… Я, к сожалению, не видел «Фауста»… Я из последних его работ видел «ОБЭРИУты». Я не любитель такого театра. Петрович, он как человек, ушедший уже в пространство, которое даже за миром находится… он уже далеко ушел не только от нас, но и от мира. Но при этом Володя делал такие вещи, которые его притягивали. И если 90-летнему человеку 50-летний человек в чем-то помогает внутренне, не просто выполняет, а что-то дает. Это очень важно.
Ане Любимов говорил: «Твой-то! Он - не просто так»! Между ними возникла связь – это самое главное. Если у человека эту связь оборвали… я не знаю, кто в этом виноват, но если кто-то попробовал, попытался и сделал так, что эту связь решили разрушить… тогда вообще нет смысла ни в чем. Я знаю только одно: он испытал счастье! Он полетал, полетал в своем мире. А дальше уже… кто крылья подрезал… сам или что…он все равно полетал и надо говорить о полете человека. Потому что летают в профессии единицы.

- На Таганке Володя играл абсурдистские вещи. И очень эту тему любил. В Щуке этот интерес был?

Я бесконечно люблю философию. Современный актер не может не быть философом. Володя не успел сделать одного очень важного шага – он не пришел к простоте. Абсурд зиждется на чрезвычайно простых человеческих и философских основах. Что такое абсурд? Это некая схема, некое отношение к жизни, к происходящему внутри или вокруг тебя. Но в результате есть знаменатель. Володя ходил по лабиринту всю жизнь, но он не видел этот лабиринт сверху. Ему было очень интересно там ходить по коридорам своим внутренним, по коридорам обстоятельств, жизни… Но артист должен увидеть этот лабиринт сверху. Как у Пастернака. Все самое хорошее он написал в финале. Он нашел простые формулы и простой язык. То, что он так долго, так мучительно искал. Его тяга к абсурду – это тяга к сложности проживания. Он не легкий человек, ему все казалось очень сложным. И в этом был интерес. Запутывать узел. Не распутывать его, а запутывать! И чем запутаннее, тем черняевщеннее. Там ниточки надо было дергать. У Володи колоссально работающая голова. Непонятно по каким законам. Я не знаю. Может быть, это гений. Но он не опускался в осознание того, что в голове происходит. В осознание как в чувствование, как в бытие. Как в сострадание. Он был слишком замкнут как личность. И абсолютно существовал вне мира. И мир его обманывал. Все истории с женщинами и вся его чрезмерная эмоциональность, влюбчивость… Это все от того, что он внутри себя не находил ответы на те вопросы, которые он так талантливо закручивал внутри себя. Да, мир безумно трудный, и Кафка прекрасен, но есть звездное небо над головой. Мы можем сколько угодно плести наши отношения, в них могут быть замешаны любые ситуации и персоналии, но в какой-то момент мы должны просто посмотреть в небо. Этого у Володи не было. Это он получал только тогда, когда опускался внутрь замечательный напиток. И человек чувствует кайф. Он чувствует свободу. Он же не может все время это закручивать.

- У него был какой-то интерес, увлечение, равнозначное театру?

Первое и самое важное в жизни – это женщины! Которые его и погубили. Это безудержная сексуальность. Он одинок быть не мог вообще.
Второе – литература – как поиски смыслов. Нам было гораздо проще в училище – мы же импровизировали, садились за два рояля и импровизировали в четыре руки. Он чувствовал драйв, гармонию, спаринговал. На курсе было любимое шоу. Давайте сейчас Мичков с Черняевым сядут за инструмент. Мы придумали этюд. Появляется человек на сцене, и мы не знаем - с чем он вышел. А мы сидим за роялем, и мы попробуем его внутреннее состояние выражать в музыке. И вот вышла Лена. И мы на самом деле стали слушать человека и выражать его через музыку. А потом произошла другая фантастическая вещь! Лена стала слушать нас. И в результате появился Театр. В Володе это было. Он очень чуткий был партнер. У него тонкая кожа была. Он очень точно чувствовал, слышал и дышал вместе с человеком. Хотя, были моменты, когда – раз – и мне было иногда очень тяжело. Мы едем в метро, вроде существуем вместе, вместе, и вдруг - хоп, и он ушел, отключился. Но при этом он очень чуткий. Очень интересно музыкально было. Еще одна вещь – футбол. Не просто развлечение. Он знал его. Это была его страсть.

91й год на баррикадах – это была наша последняя такая встреча перед неизвестностью. У меня появляется семья, и мы практически не общались. Это был гребень восторга, гребень веры в то, что все повернется в хорошую сторону, все будет хорошо, мы молоды. Потом пошли разводы, отъезды за границу близких… Потом было счастье Таганки. А потом - Смерть.

[admin]

№8 ВЛАДИМИР ГЕОРГИЕВИЧ ШЛЕЗИНГЕР.

Мы виноваты в Вашей смерти, Владимир Георгиевич. Горбаческая революция началась революцией щукинской. Это Вы встали на защиту второкурссников- сопляков, впервые в истории училища посмевших восстать против собственного руководителя актерской группы.Это Вы не позволили партийной клике топтать самое святое - Уважение к Праву Студентов. Это Ваше сердце боролось против грязных кляуз в партийные райкомы, доносов и прямого на Вас давления со стороны функционеров - ничтожеств и коллег - трусов. Это Ваше уставшее Сердце обращалось из больницы "Уважаемый 3 курс... я надеюсь". Даже смертельно больным - Вы не сдавались. Великий Шлезингер. Человек, явивший миру Андрея Миронова и еще сотни состоявшихся в профессии Личностей. Гений в безукоризненном костюме, белой сорочке и бабочке, шевствующий по коридорам Школы и неизменно здоровающийся с каждым. Великий кудесник юмора. Острослов и умница. Гордость Театра Вахтангова. Рыцарь Профессии. Аристократ Духа. Горовец Актерства. Бог Дружества и Партнерства. Есть ли на свете Педагог, которому во веки веков и по такому же счету дано Право сказать "Честь имею"? Чести человек. Честный человек. Справедливый. Умный. Легкий. Обворожительный. Ни на кого не похожий... Когда-то Мейерхольд сказал своим ученикам - оденьте фраки, белые сорочки и бабочки, и пусть все на Тверской знают, что это идут актеры Театра Мейерхольда. Когда шел по Арбату Шлез, сомнений не было ни у кого - это идет Истинный Вахтанговец.

[admin]

№7 АДА ВЛАДИМИРОВНА БРИСКИНДОВА.

Барышни, Вы знаете - как правильно ставить ногу под стул, когда садитесь? Хохлушечка, подсоберись! ...Аделе маляд, са мэрэ ля, эле трист... Нет, ну, конечно, лучший курс был, где учился Костенька Райкин. Мундштук. Сигарета. Пепельница. Спичка. Длинная затяжка. У мамы сегодня получились удивительные котлеты. ...Аделе маляд, са мэрэ ля, эле трист... А когда пришла Наташенька Гундарева, Вы знаете - Как она работала, с ее-то физическими данными. Еще одна затяжка. Вскинутая в Поднебесье голова. Ребята, такое ощущение, что вся отечественная Театральная Культура была бы нищей без этой безукоризненной спины. Гаррик, привет! А вот Саша Кайдановский... Еще одна затяжка. ...Аделе маляд, са мэрэ ля, эле трист... Милая, величественная, безукоризненная Ада Владимировна! Даже если бы Вас не было вовсе, Вас надо было придумать... Ада Владимировна, Адочка, мамины котлеты совсем не подгорели. И d я так твердо все равно не скажу. И Костя Райкин работал, конечно, больше и лучше всех... Но пожалуйста - хотя бы еще раз - Аделе маляд, са мэрэ ля, эле трист! Хотя бы раз, чтобы вернуться во Время, которое было с Вами. Сумка на плечо. Приоткрытая дверь. Лукавый взгляд. Брошенное Адье! Только умоляю - не навсегда. Мы же еще встретимся? Элем адель.

[admin]

№6 ВЕРА КОНСТАНТИНОВНА ЛЬВОВА.

Она летала по коридорам Школы - Ученица Вахтангова. Сколько ей было - 70, 80, 90... Да какая разница! Она летала так, что успевать за ней было невозможно. Она хранила тетради с лекциями Вахтангова. Она была плоть от плоти - Рожденной в Мансуровском Переулке. Ее "Не надо! Это не правильно!" - пронизывали всю Школу с первого этажа по четвертый. Нет этюдов, Вера Константиновна! Нет этюдов!!! Да кто мог осмелиться что-то показывать, когда за столом сидела Женщина, Всю Жизнь Служившая Богу - Театру и Учителю - Богу. Сухопарая Женщина в очках с толстыми стеклами. "А зачем это?! Не надо!!! Люся, что это такое?!" (К Ставской). - "Вера Константиновна, это он так любит ее" - "Не надо! Не правда!!!" Детским. Капризным голосом. Ученица Вахтангова. Через одно рукопожатие - и ты в аудитории, где сурово изучали студийцев выпуклые глаза родоначальника Школы. Она смотрела в его Глаза. Она, с безукоризненным белым воротничком, - Смотрела, Видела, Понимала и Знала. Вера Константиновна... Ах, Вера Константиновна... Милая Вера Константиновна... Помните - Вы прощались с вахтанговским переулком, со Школой, с Театром... С арбатским ветром. С заблудившейся Москвой. А рядом шли люди. Останавливались. Кланялись. Держась друг за друга, две Марины - Пантелеева и Иванова. Разрозненные группы студентов. Педагоги. Артисты. И безудержно тоскливые слезы... Вой. Приглушенный вой. Будто во веки веков больше никто и никогда не догонит неудержимо ввысь уносящуюся Душу - невозвратимо выше Неба и Звезд - но при этом бесконечно счастливую, оттого лишь, что Земной Полет только продолжается...

[admin]

№5 ЮРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КАТИН-ЯРЦЕВ.

Педагоги-фронтовики - это что-то Особое. Как и в глазах Гальперина - у Катина была такая глубина, до которой невозможно было добраться обычным сознанием. Они были Там. И знали об этой Жизни гораздо больше всех остальных. Маленькая квартира - вся в Книгах и Цветах. Здесь жила Душа. Телевизор с новостями. И каша - на завтрак. Недокуренная сигарета. Взрывной смех. Искрящийся как Радуга. И взгляд бесконечной Доброты. Фотографии Друзей. Много Ульянова. Распахнутые в небо седые волосы. Палочка и тяжелый шаг. И невесть куда летящая душа. Вечная влюбленность. В Жизнь. В Профессию. В Людей. В Молодых людей. В особенных молодых людей. В неиспорченных молодых людей. "Встречи на Сретенке". Это был истинный и истовый Руководитель Кафедры Актерского Мастерства. Непререкаемый авторитет. Он поднимается по лестнице - ему хочется поклониться и поцеловать руки. Это он показал, как в 19 веке мужчины целовали руки Женщинам. Он умел это. Катин-Ярцев. Он умел так много, что с ним рядом надо было просто Жить. А он в ответ - самое главное: относится в Жизни ко всему Просто. Просто. Просто. Его провожали на кладбище Все. На армянском кладбище - почему?... Там в уголочке - его Могила. Ульянов шел медленно и больно. Казалось, он состарился тогда на 100 лет. Ребята, Вы представляете - каких Учителей мы застали? Катин. Катин. Имя небесное. Сердце бескрайнее. Катин. "Я пришел в эту Школу, потому что здесь живут такие люди, как Вы".

[admin]

№4 ВЛАДИМИР АБРАМОВИЧ ГАЛЬПЕРИН.

"Да вот кому надо играть Павла I". На бегу, вскользь, в коридоре, там, где поворот к учебной части. Взлохмаченные седые волосы. Мягкая сутулая спина. Руки. Бесконечно живые в руки. И в них - всегдашний самиздат, от руки переписанные стихи. Глаза - Страдание и Боль. Можно ли преподавать литературу? Можно ли преподавать ее так, как это делал Гальперин? В начале 80-ых, когда из средней школы мы принесли с собой только Незнание. И то... незнание о том, что и знать-то в общем-то не надо... Он Открывал Волшебство Поэзии. Тихо. Начиная тихо. Стремясь внутрь себя. Вслушиваясь. И уже как вихрь. С надрывом и болью. И наконец - со слезами, выскакивая из аудитории, как из мира всегдашнего непонимания. Он служил Слову. Он молился Словом. Дшал Словом. Глаголом жег так, что полыхало вокруг все, что способно было гореть. "Владимир Абрамович, мне попался билет про Твардовского, я плохо его знаю... но мне очень хочется рассказать Вам про Николая Рубцова, можно?". Пронзительный взгляд. И 15 минут мы читаем: "Мне поставят памятник на селе, буду я и каменный - навеселе". И 5 - в зачетке. Правда пятерки и у самых красивых студенток курса, надевших на экзамен к Гальперину самые красивые юбки. Но разве можно истинному Поэту запретить восхищаться самым прекрасным, что сотворила Природа? Потом Гальперин уехал в Америку. И Школа потеряла еще одного Рыцаря. Еще одного Проповедника. Еще одного Странника. Знаете, Владимир Абрамович, Вы - по гамбургскому счету. По Божьему. По Самому Высшему.

[admin]

№3 ЮРИЙ АНДРЕЕВИЧ СТРОМОВ.

"Большой палец. Держим. Держим. Держим". Когда-нибудь кто-нибудь может быть поймет, что скрывается за этим удивительным, никем и никогда больше не применяемым упражнением для первокурсников, которым с таким блестящим артистизмом, восседая за столом перед студентами, пользовался Юрий Андреевич. При этом его откуда-то из недр первой волны эмиграции возникшее лицо наливалось таким изысканным румянцем, обладание которым говорило о неопровержимой стыдливости за все сущее. Он не знал, что такое Школа. И как с ней обращаться. Но сама Горделивая Стать и Осанка то ли шведского, то ли норвежского Барона заставляла трепетать самых восторженных негодяев из рабоче-крестьянской среды. Юрий Андреевич витийствовал на любые темы. Особенно, объясняя - как Артисту надо играть Любовь. Там обязательно должно было что-то болеть внизу живота. И мы катастрофически паниковали, понимая, что так, конечно, как Князь, как Граф, как Герцог никогда почувствовать не сможем. И всегда живо представляли знаменитую, не раз рассказанную Историю, как Стромов играл в Театре Вахтангова эпизод в спектакле про Наполеона. Глядя на одни только руки Педагога, можно было уже ничего не говорить про истинно вахтанговское. Потом, когда я уже стажировался на кафедре режиссуры, доводилось участвовать в обсуждении только что показанных студентами отрывков. Стромов вставал с высоко поднятой головой, говорил увлекательно долго, не понятно и высоко... на что сидящий рядом педагог Крюков извлекал из недр себя что-то подобное "Говна пирога". По реакции Юрия Андреевича можно было сразу, без учебников представить силу непримиримого противостояния Белой Гвардии и красноармейцев-лапотников на Дону.

[admin]

№2 ЛЮДМИЛА ВЛАДИМИРОВНА СТАВСКАЯ.

"Я, мой дорогой, чувствую все... даже, когда у барышень...". Безукоризненная стать. Собранные волосы в пучок на затылке. Ежедневный и безупречный бордовый маникюр. Маленькая металлическая круглая пепельница с открывашкой. Пачка сигарет "Ява". Явской. Пронзительный, безошибочный взгляд. Зычный, заставляющий дрожать голос. Это все она - Ставская. Это даже не понимание школы. Не знание ее. А чувствование изнутри. Нутром. Кишками. Плотью. Безошибочность угадывания и чувствования. Без соплей. "Ты что пришел на могилу сопли лить? Делай дело. Постоянно делай делай. Еще раз. Закрой дверь. И еще раз. Кискин бред. Еще раз. А в "Иркутской истории"... Это было, ребята, разобрано так, как Никто и Никогда мотивацию, предлагаемые, действие не Разбирал. Она была мощным Технологом Школы. То, чем владели единицы. То, что Профессия потеряла сегодня начисто. А Человечище?! Людмила Владимировна, а где Черняев? Так, тихо, я сама его найду. Людмила Владимировна, а можно мне подать заявление в партию (ужас-то какой!)? Нет, райком дал в этом году нам только одно место - я его отдала моему Андрею (ныне узнаваемый артист). И еще - святая святых - семейная история Ставских. И Дом Людмилы Владимировны. Туда были допущены Избранные. Конечно, Глыба в Школе. Глыба в Жизни. Грубо, наверно. Но таких людей трудно определить иначе. Она, как будто, взвалила на себя Ответственность и не позволила ее опустить на Землю, в Землю Никогда. Ученики несут ее дальше. Да, ребята?...

[admin]

Идея этого раздела возникла давно. Очень давно. Наверно, с того времени, как нас стали покидать наши Педагоги - люди, которые Не Учили, которые Охраняли нас. Это было больше чем Школа. Это было абсолютное Братство. В отношениях между старшими и младшими было больше, чем Уважение. Был Сговор. Сообщество. Была Тайна. Мне бы очень хотелось отдать дань Памяти Людям - тем, кто Дарил Нам Профессию. Кто Дарил нам себя. Кто Жизнь нам Дарил.Кто учил нас Дышать. Кто учил Чтить. Молчать. Не предавать. Кто научил нас Свободе. Бог с ней - с мышечной. Человеческой Свободе. Они ушли, но они Никогда не Были Далеко. Вот они. Только коснитесь рукой. Душой. Только взгляните в окно. Они Здесь - Здравствуйте.

№1. ВСЕВОЛОД БОРИСОВИЧ ЮЖАКОВ.

Внимательные, пытливые, ироничные глаза через толстые стекла очков. Подтянутая фигура. Тихий голос. Велосипед. И долгая дорога до Лужников. Два раза в неделю. Училище. Калининский. Смоленка, где Мишка Семенов предпочитал изнурительному бегу небольшую остановку в пивбаре. "Не форсируй, не форсируй!" - Всеволод Борисович сопровождает на велосипеде самых красивых студенток. Набережная. Лужники. Турники. И обратно. Набережная-Смоленка-Калининский. Что казалось бы такое - Педагог по физподготовке в Театральном Вузе? Какие могут быть сорокаминутные пробежки для будущих Гениев? Нет. Упорно. Два раза в неделю. Азрет - ты был лидером. Влад - ты тоже бежал в тройке. "Не форсируйте". Тихий, незаметный Человек. В спортивной форме. В Элитном Вузе. Сегодня, каждое утро, когда я бегу в парке, я вспоминаю Вас, Всеволод Борисович. Ваша Школа оказалось важнее Школы других. Терпеть и терпеть - это тоже про нашу актерскую профессию. И, когда болят ноги и невыносимо тяжело - это тоже наша Профессия. Воля. И только Воля. Через невозможное. И, может быть, правда - не форсировать? И все получится? Человек на велосипеде. С безумно грустными глазами. Спасибо Вам.