![](/assets/marchelli.jpg)
Тра-та-та-та-та-та, Та-та-та-та-та-та, Та.
Что такое Режиссер мне объяснили несколько человек в жизни. Один из первых, и один из главных - Марчелли. Ну, во-первых, когда хуже - всегда лучше. С Чеховым Марчелли живет на ярославских улицах - среда обитающая и не отпускающая. Да и в Омске мало, наверно, было отличий. Его питательная среда. Его гумус. Реальный. Настоящий. Он один из немногих, действительно, из жизни не придуманной. И содержание выстраивает в сознании Марчелли-философа форму. Марчелли - это, пожалуй, единственный режиссер со столичной выправкой, но так глубоко, тревожно, пытливо, конфликтно, душевно любящий Россию. Он очень хорошо ее чувствует. И обитателей ее. И нравы их. И их константы. Но поразительно и другое - Марчеллли не ставит для обитателей. И обывателей. Он их презирает. И потому Чехов. И потому из Чехова. И потому еще из себя. Герой Марчелли - вот он. И вот я. Он расстреливает меня в зале. И не только меня. Я сижу, вжавшись в кресло - включи свет - и это я. Другая публика - расстрельная - пулей вылетает из зала. Женя, как прекрасно. Ты достиг цели. Мы, вообще, не хотим смотреть про себя. Как чудовищно Марчелли ставит "про себя". И все здесь - и наша безвольность, и пошлость наша, и пустота, и терзания. И бесовщина. Как неизменен мир. Только этот бес стал еще старшнее, еще бесстыднее, еше горше. И про себя. И про меня. И про Женщину. И еще про актеров. И про театр. Омский театр - тогда, и ярославский - сегодня. Не в лондонские оркестры приходит Марчелли. И все этот видно. И все это чувствуется. Театр - отражение беды нашей. Да где беды нашей нет?! Но Марчелли работает с актерами как с драгоценнейшими инструментами, он их реставрирует, холит, настраивает, меняет колки. Он их любит, ребята. Он их бесконечно любит. И они отвечают ему такой взаимностью. Тогда смыслы появляются в жизни этих людей + смыслы, привнесенные Марчелли на сцене + смыслы летящие в зал, как пули. Много убитых. И раненых много. Много выносило. Браво, Женя. Надо именно так жить и любить - лишнее отсекать. Я желаю Вам, Женя фоменковской публики. Очень обидно, что она не увидела этот спектакль. Ей сейчас он важней всего. Этот фестивальный замшело-студенческий мир становится все чудовищней. Страшно смотреть было на многие лица вчера - они уже давно и далеко не отсюда. Марчелли разит. Колет. Бьет. Здесь разговор шел истинно "по-пацански", по-нашему, по-гамбурскому, без дураков. Удивительное соединение ума и таланта. Таков, каков есть. Без бабочки. Но с дирижерской палочкой. Марчелли дарит примеры Возможности. Возможного. В невозможном. Он, конечно, Герой. Конечно, Герой. И еще - спасибо. Что невозможно оторвать глаз. Сердца. Ни на секунду. И что сердце еще будет хранить. Великая вещь - театр. Если ее Обитают. Евгений Марчелли. Без зависти. И не завидуя никому. Единственность. Мужество. Воля. И Антон Павлович. И вот так все соединяется. И никогда не заканчивается. Мы счастливы, Женя.