Василий Мичков

Мир должен вновь стать молодым. И талантливым. С юным кровообращением и дерзновенным. Мир должен вновь довериться молодым. Отдаться новому и неистребимому инфантилизму. Со всей его столь притягательной прелестью. Но с обязательной новизной. Не чугунной поступи заархивированных комплексов, а чудного дыхания склоненного в усердии отличия вдохновенного и безапелляционного перфекционизма. Неудержимых вундеркиндов и острословов. С их залихватской бесшабашностью...
читать дальше

Если у режиссера чуткое сердце, светом наполненное и солнцем, если у режиссера сердце умное и пытливое, сострадающее и осязающее суть, если режиссер умеет не только мыслить театром, но и дышать, особенно вторым планом, что редкость редчайшая, если на столе у режиссера произведение одного из самых блистательных диагностов мировой литературы с невероятным сонмищем чудотворных характеров и коллизий, если само время вдруг молится и просится через них на сцену, если интеллект...
читать дальше

Не исчезайте. В сумраке и сумерках не исчезайте. И в затвердевшем не исчезайте. Окаменевшем. Пленяйте новизной и свежестью. Глотками сущего. Развивайтесь как мысль. Как субстанция. Не застывшего. Не законсервированного, а в помыслах и фантазиях развиваемого. Становящегося. В мечтах. В были. Используйте все дозволенное и недозволенное. Расширяйте границы возможного. Ищите новые смыслы. Новые контексты. Иное. В обезличенном: не телеологией, а расходящимися кругами...
читать дальше

Не противостояние, а аскеза. Не бунт, а нрав. Размеренность. И поступательность. Когда с книгой скользишь по жизни. С книгой живешь. С книгой дышишь. Когда вдруг распрямляется, собирается и держит. В редчайшие моменты, но в значимые самые, приходит ясность. От строки. От знания. От силы. Когда характер вбирается и дисциплинированность. И стиль. И способность длить жизнь. Конструкцией. Системой. Поступью. К волеизъявлению субстанции. Единой и бесцельной.
читать дальше

Там ведь тоже был Дядя Ваня. И как Юсукэ долго и мучительно искал, вчитывался. И каким долгим казался Путь. К себе. Через судьбу. И через долгое возмездие вопрошаний. И те глаза Юрия Васильевича, когда только произносилось имя Антона Павловича. И заботливая эта коньячная стать. Разрушенная, но победоносная. Горделивая в мягкости. Пронзительная в совестливости. И вкрадчивый голос Смоктуновского, когда казалось весь мир в одной боли. В средоточии. И до сердца каждого.
читать дальше