Вот от этой обращенности в скорбь - сидя и головой вниз - в едином и немыслимом - мы. Общностью. Телом единым судьбы и неизбежности. Утраты и не забвения. Многоголосием молитвенного танца и уникального психологического жеста - как Обретения. Когда "нет не могу" - ради Бога - во имя божия - из плеч ввысь. Это только второй раз в жизни, чтобы так. Еще раз тогда - колокольчиком по кругу - кореец, и вот ныне - завораживающе. Плотностью духа. Вздохом единым. Всесодержанием.
читать дальше








Вот, Михал Михалыч, при том, что это очень интересно - как все это будет развиваться дальше: и внутренняя убежденность Ваша, и твердость и уверенность, и личностная определенность, при этом гибкость природного и художественного дара, вот этот взгляд, обращенный внутрь и совсем не равнодушие; и как сможет жизнь изменить Вас, Динислам Фавзиевич, насколько внутренне Вы будете готовы сохранить беззащитность свою, трепетность и такую шаткую, не послушную рефлексию, и уносящийся ввысь совсем иным...
читать дальше













Заметки Кино Шоу Аудиокниги Театр Беседы Фото Услуги и контакты
Не исчезайте. В сумраке и сумерках не исчезайте. И в затвердевшем не исчезайте. Окаменевшем. Пленяйте новизной и свежестью. Глотками сущего. Развивайтесь как мысль. Как субстанция. Не застывшего. Не законсервированного, а в помыслах и фантазиях развиваемого. Становящегося. В мечтах. В были. Используйте все дозволенное и недозволенное. Расширяйте границы возможного. Ищите новые смыслы. Новые контексты. Иное. В обезличенном: не телеологией, а расходящимися кругами...
читать дальше



Не противостояние, а аскеза. Не бунт, а нрав. Размеренность. И поступательность. Когда с книгой скользишь по жизни. С книгой живешь. С книгой дышишь. Когда вдруг распрямляется, собирается и держит. В редчайшие моменты, но в значимые самые, приходит ясность. От строки. От знания. От силы. Когда характер вбирается и дисциплинированность. И стиль. И способность длить жизнь. Конструкцией. Системой. Поступью. К волеизъявлению субстанции. Единой и бесцельной.
читать дальше



Там ведь тоже был Дядя Ваня. И как Юсукэ долго и мучительно искал, вчитывался. И каким долгим казался Путь. К себе. Через судьбу. И через долгое возмездие вопрошаний. И те глаза Юрия Васильевича, когда только произносилось имя Антона Павловича. И заботливая эта коньячная стать. Разрушенная, но победоносная. Горделивая в мягкости. Пронзительная в совестливости. И вкрадчивый голос Смоктуновского, когда казалось весь мир в одной боли. В средоточии. И до сердца каждого.
читать дальше